Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

своей дешевой однушке, выпила растворимый кофе и поехала на работу к Вадиму, чтобы подарить ему запонки и узнать, что моя жизнь разрушена. Кажется, это было в прошлой жизни. Словно та наивная, удобная девочка Аня осталась где-то в параллельной вселенной, уступив место женщине, которая сегодня выходила замуж за одного из самых влиятельных людей страны. И выходила не по контракту.

В дверь робко постучали, а затем она приоткрылась, впуская в комнату потрясающий аромат свежей выпечки и моего любимого капучино на миндальном молоке.

— Не спишь, невеста? — в щель просунулась голова тети Зины.

Она была уже при полном параде: бордовые волосы уложены в сложную башню, закрепленную лаком так, что ей был не страшен никакой ураган, а на плечи накинут пушистый халат. В руках она торжественно несла поднос. За ее спиной маячила мама с увлажненными от умиления глазами.

— Доброе утро! — я рассмеялась, садясь в постели и поправляя лямки сорочки. — Вы чего вскочили ни свет ни заря?

— Так спать-то невозможно! Волнуемся! — выдохнула мама, ставя поднос мне на колени и целуя меня в макушку. — Боже мой, Анечка. Доченька. Я до сих пор не верю, что этот день настал. Ты такая счастливая. У тебя даже глаза светятся.

— Еще бы ей не светиться! — тетя Зина всплеснула руками, оглядывая лепнину на потолке и антикварную мебель люкса. — В таких-то палатах! Я вчера вечером, как в ванну эту мраморную легла, так чуть не расплакалась. Думаю: вот это жизнь! А Русланчик-то твой, Анька, звонил уже. Сказал, чтобы мы проследили, чтобы ты позавтракала плотно. И прислал вот это.

Тетя Зина с придыханием достала из кармана халата длинный, узкий бархатный футляр и протянула его мне.

Мое сердце привычно екнуло при упоминании имени Багирова. Я отставила чашку с кофе и осторожно открыла темно-синюю коробочку. На белом шелке лежала тончайшая цепочка из белого золота с кулоном — одиночным, но абсолютно безупречным бриллиантом, который идеально подходил к моему помолвочному кольцу. Но мое внимание привлек не камень, а гравировка на обратной стороне платиновой оправы, выполненная мелким, твердым шрифтом: «Мой единственный пункт. Р.»

Слезы обожгли глаза. Мой прагматичный, суровый Руслан, человек цифр и жестких решений, стал безнадежным романтиком, когда дело коснулось нас.

— Какая красота... — выдохнула мама, прижимая руки к груди. — Надевай скорее!

В этот момент тишину усадьбы разорвал многоголосый шум в коридоре. Двери распахнулись, и в номер, как ураган, ворвалась команда стилистов во главе с темпераментным Массимо — тем самым итальянцем, которого Руслан выписал из Милана специально для этого дня.

— Чао, белиссима! — воскликнул Массимо, взмахнув руками, унизанными серебряными перстнями. — О, эти слезы нам не нужны! У нас сегодня идеальное лицо, идеальная кожа и платье, которое заставит вашего синьора забыть, как дышать! Рагацци, за работу!

Начался восхитительный, сумасшедший хаос.

Следующие три часа пролетели как одно мгновение. Меня красили, укладывали волосы, полировали ногти. Тетя Зина, ничуть не смутившись звездного статуса итальянца, напоила Массимо чаем из термоса и угостила своими фирменными рогаликами, которые она умудрилась испечь еще вчера в гостевой квартире. К моему огромному удивлению, утонченный стилист пришел в такой восторг от домашней выпечки, что пообещал тете Зине сделать ей макияж в подарок. Смотреть на то, как колоритная женщина из-под Саратова щебечет на смеси русского и языка жестов с миланским кутюрье, было невероятно смешно и трогательно. Два совершенно разных мира, мир Руслана и мой, не просто столкнулись — они слились воедино, создав идеальную гармонию.

Наконец, Массимо выгнал всех из комнаты, кроме мамы, и с благоговением расстегнул плотный чехол, в котором хранилось платье.

Когда мама помогла мне надеть его и застегнула крошечные жемчужные пуговицы на пояснице, в комнате повисла благоговейная тишина. Я медленно подошла к огромному напольному зеркалу.

Из отражения на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Жемчужно-белый, тяжелый шелк струился по фигуре, как жидкий металл, подчеркивая каждый изгиб. Спереди платье было строгим, с длинными рукавами и воротником-стойкой, скрывающим ключицы. Но глубокий вырез на спине, обрамленный тончайшей ручной вышивкой из серебряных нитей, делал его невероятно, обжигающе чувственным. Волосы были собраны в гладкий, низкий пучок, из которого выбивались несколько легких прядей. Никакой фаты. Никаких диадем. Только кулон Руслана, мерцающий в ложбинке ключиц поверх строгого платья, и холодный блеск помолвочного кольца.

Я выглядела не как принцесса из диснеевской сказки. Я выглядела как женщина, готовая встать плечом к плечу с королем.

— Анечка... — голос мамы сорвался на рыдание. Она подошла сзади и положила дрожащие руки мне на плечи. — Ты такая красивая. Господи, какая ты красивая. Твой папа бы тобой очень гордился.

Я закусила губу, стараясь не расплакаться и не испортить ювелирную работу Массимо. — Спасибо, мам. Я так люблю тебя.

В дверь коротко, по-деловому постучали. — Анна Сергеевна, — раздался из-за закрытой створки голос Марата. — Гости уже собираются в стеклянном павильоне у озера. Руслан Викторович прибыл. Но... у нас небольшая заминка.

Я напряглась, инстинктивно подбирая подол шелкового платья. — Что случилось, Марат? — Он здесь. Под дверью. Требует впустить его, — в голосе невозмутимого охранника послышались нотки легкой паники. — Я напомнил ему про приметы, но вы же знаете босса.

Я рассмеялась, чувствуя, как от сердца отлегает камень. Мой нетерпеливый миллиардер. — Мам, оставь нас на минутку, пожалуйста, — попросила я. Мама с понимающей улыбкой кивнула, взяла сумочку и вышла из номера, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Я подошла к двери. Встала вплотную к деревянному полотну, чувствуя, как по ту сторону стоит он. Его присутствие ощущалось физически — плотное, магнитное, заставляющее кровь бежать быстрее.

— Господин Багиров, вы нарушаете протокол, — негромко произнесла я, прижимаясь лбом к прохладному дереву. — Мы договаривались встретиться только у алтаря.

С той стороны послышался тихий, низкий смех, от которого по моей спине побежали мурашки. — К черту протокол, Аня. Я не видел тебя почти двадцать часов. Это незаконно. Открой дверь. Я завяжу глаза галстуком, если это принципиально.

— Нет, — я улыбнулась шире, чувствуя, как внутри расцветает абсолютное счастье. — Если ты сейчас зайдешь, ты испортишь мой сюрприз. Дизайнерское платье должно произвести эффект разорвавшейся бомбы в присутствии зрителей.

Я услышала, как он тяжело вздохнул и, судя по звуку, тоже прислонился лбом к двери с той стороны. Нас разделяли всего несколько сантиметров дубового массива. — Зрители меня не волнуют, Аня. Меня волнуешь только ты. Я просто... мне нужно было услышать твой голос. Убедиться, что ты не передумала. Что ты здесь.

Мое сердце сжалось от нежности. Человек, перед которым трепетал весь совет директоров, сейчас стоял под дверью, как