Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

Подавив стон, Фили развернулся ко мне.

— Прости, что не сказал про Лиззи. — Он страдальчески вздохнул и добавил: — Так или иначе, я получил ответ и больше не посмотрю в ее сторону, если она так много для тебя значит.

— Очень много. — Моя злость еще не выветрилась, но раз Патрик пошел на мировую, не было смысла затягивать конфликт. — И я не трус. Просто... не люблю торопить события.

— Каждому свое. Ты не торопишь, а я не лезу, — грустно улыбнулся Фили, протягивая мне руку. — Мир?

— Да, чувак. — Мы скрепили наш уговор рукопожатием. — Мир.

Первый раз я порезалась весной, когда чистила яблоко. Нож случайно полоснул по кончику пальца. Затем вспышка боли, кровь — и странное озарение. Оно врезалось в память, потому что помогло пережить паршивый день.

Во второй раз травма получилась почти случайной: я держала миску с горячей овсянкой. Отчетливо помню, как сижу на диване, глядя в дымящуюся миску у себя на коленях, а после медленно наклоняю ее, чтобы почувствовать ожог. Густая каша стекает вниз, и в кожу словно вонзается тысяча игл.

Боль пришла мгновенно, и это было восхитительно.

В третий раз о случайности не шло и речи, хотя со стороны казалось наоборот. Я устроилась в ночной рубашке перед камином, вытянув пятки к пылающему огню и даже не вздрагивала, когда искры попадали мне на ноги. Родные ничего не замечали, пока на подол не прилетела раскаленная головешка. Рубашка вспыхнула, меня бросились раздевать, однако никто не заподозрил неладное, списав все на мою неосторожность.

Раньше, чтобы избавиться от невыносимого давления в голове, я царапала себя до крови, обваривала кипятком в ванне, но все это не шло ни в какое сравнение с лезвием ножа.

Так я подсела на боль.

На временное облегчение от боли.

Невидимой глазу.

Боли, терзавшей рассудок.

Я старательно прятала шрамы под многочисленными браслетами и свободной одеждой. Оберегала свою тайную отдушину так, словно от нее зависела моя жизнь, хотя в плохие дни она действительно от нее зависела.

Моим оружием была сталь, а плоть — полем боя, где я вела внутреннюю войну с теми частями тела, которые нельзя исцелить. Битва началась с внутренней стороны бедер, а когда там не осталось места, перекочевала на живот, с живота на грудь и, наконец, на запястья.

Временное облегчение от душевной пытки заставляло меня играть с ножами, пока другие девочки играли в куклы. Я действовала осторожно, резалась не слишком глубоко, чтобы не привлекать к себе внимания. В конце концов, именно внимание спровоцировало войну в моем разуме.

Угрызений совести я не испытывала.

Это ради моего же блага.

После бесконечной войны за выживание я нашла способ существовать дальше без желания умереть.

— Что случилось? — допытывался Хью. — Я же вижу, ты сама не своя.

Мы сидели в домике на дереве, где, вообще-то, собирались читать, если бы Хью не нервничал. Из-за меня.

— Все отлично, — упорно твердила я. — Не переживай.

— Не могу. — Он провел пальцем у меня между бровями. — Когда ты расстроена, здесь появляется ямочка.

— Серьезно?

— Ага. Она маленькая, но есть. — Карие глаза смотрели не мигая. — Значит, что-то не так.

Понимая, что он не отступится, я обреченно вздохнула:

— У меня опять кошмары.

— Часто? — Его взгляд затуманился тревогой.

Я кивнула.

— А страшная женщина? — В голосе Хью не было и тени насмешки или издевки. Только искреннее беспокойство. — Ее ты тоже видишь?

— Мне нельзя об этом говорить. Сам знаешь.

Папу жутко злило любое упоминание о женщине, а мне не хотелось нарываться.

— Со мной можно говорить обо всем, — не унимался Хью. — Мне интересно послушать.

— Хочешь послушать про мои больные фантазии? — недоверчиво вздернула бровь я.

— Ты не больна, Лиз. — Хью пересадил меня к себе на колени и крепко обнял. — И не фантазируешь. Так, чудишь временами.

— Какашка, — захихикала я и ткнула его локтем в живот. — Знаешь, что говорят про чудиков?

— Они притягиваются между собой? — улыбнулся Хью. — Наверное, поэтому я схожу по тебе с ума.

Мое сердце пропустило целых три удара.

Вне себя от восторга, я прильнула к Хью, мечтая слиться с ним телами и никогда не расставаться.

— Хью?

— Хм?

— Думаешь, она существует?

— Страшная женщина?

Кивок.

— Которая мне мерещится.

— Не знаю, кто тебе мерещится, но меня глаза пока не обманывают. Мы видели ту женщину, Лиз, и, если ты говоришь, что это она, я тебе верю.

— Правда веришь?

— Да, Лиз. — Хью чуть отстранился и посмотрел на меня. — Верю.

— Значит, ты первый и единственный, — шепнула я, сминая в кулаке ткань его худи. — Спасибо.

— За доверие спасибо не говорят, — с болью в голосе откликнулся он. — Поблагодаришь после, когда я поймаю ее и докажу всем, что мы сказали правду.

— Хочешь ее поймать? — Мои глаза расширились.

Кивок.

— Хочу и поймаю, даже не сомневайся, — с ухмылкой заверил Хью. — Таких чудиков в наш клуб не принимают.

— Ни в коем случае, — содрогнулась от отвращения я.

— Когда я до нее доберусь, первым делом потащу на автомойку. — Его губы дрогнули в улыбке. — По-другому грязь с нее не смыть. А потом возьму болгарку и отрежу ей когти.

Я не выдержала и расхохоталась. Хью умел превращать травмирующий опыт в повод для веселья.

— Кто готов к встрече нового тысячелетия?

С дуделкой во рту и праздничным колпаком на голове, Гибс переступил порог моей комнаты, нагруженный полупустыми коробками любимых шоколадных конфет, и плюхнулся в кресло-мешок.

— Только в следующем году, Гибс, — буркнул Фили, не отрываясь от компьютерной игры.

— Спасибо, я в курсе, — сердито фыркнул Гибси. — Поэтому и спрашиваю, кто готов к встрече.

— Фили имел в виду, что новое тысячелетие начнется в двухтысячном году, — спокойно объяснил я, не