Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Никогда тебя не брошу. — Я снова поднес ее ладонь к губам. — Что бы ни случилось.

— Ты мне нужен.

— Знаю. — Кивнув, я положил ее руку себе на лицо, чтобы ощутить прикосновение. — Ты мне тоже.

— Очень устала, — не открывая глаз, промямлила она. — Пожалуйста, не уходи.

— Не уйду, — пообещал я, переворачивая ее ладонь. — Я здесь, с тобой. — Взгляд упал на глубокие ссадины на запястье. — Это ведь не Брайен тебя поцарапал?

Тишина.

— Лиз, — чуть строже произнес я, сосредоточив все внимание на ее запястье. — Откуда эти шрамы?

Под свежими порезами различались старые шрамы. Глубокие шрамы, до сих пор скрываемые под многочисленными браслетами.

— Не уходи, — невнятно лепетала она. — Иначе он до меня доберется.

— Все хорошо, Лиз. Поспи, — шепнул я, смирившись, что сегодня ответов на мои вопросы уже не будет. Она просто не в состоянии их дать. — Монстр тебя не тронет. — Дрожа всем телом, я сморгнул набежавшие слезы. Сейчас нельзя. — И страшная женщина тоже.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Всхлипнув, я плечом вытер слезу со щеки. — Что бы ни случилось.

Дождавшись, когда Лиз уснет, я на цыпочках прокрался в общую ванную, поскольку за многие годы успел выучить, где что хранится в этом доме. Включая таблетки Лиз.

Распахнув шкафчик над раковиной, служивший аптечкой, я порылся внутри и вскоре обнаружил бутылочку с наклейкой «Элизабет Янг».

И надписью «Клоназепам».

Спрятав бутылочку в карман, я продолжил поиски и нашел еще одну. На сей раз с неким оланзапином, который тоже перекочевал ко мне в карман.

Рассвирепев, я ринулся по винтовой лестнице вниз, на кухню, охваченный единственным желанием.

Получить ответы.

Кэтрин с Майком сидели напротив мамы и пили кофе.

— Хью, — поздоровался Майк.

— Лиззи с тобой говорила? — вымученно улыбнулась Кэтрин.

— Да, говорила. Еще как. — Устроившись рядом с мамой, я выставил на столешницу обе бутылочки. — И рассказала много интересного. — Я обвел свирепым взглядом собравшихся. — Почему мне никто не удосужился сообщить, что у моего лучшего друга биполярное расстройство?

Потрясенный до глубины души, я сидел на кухне Янгов, пока взрослые разговаривали со мной как с несмышленышем.

У нас всех пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз за последние сорок минут прозвучали фразы вроде «Лиззи периодически уходит в себя» или «у нее бывают хорошие дни и плохие, но тебе совершенно не о чем волноваться» и, наконец, мое любимое «скоро все наладится».

Ну конечно.

Они считают меня полным идиотом?

У Лиз не просто выдался плохой день: она дошла до состояния, когда невозможно поднять голову от подушки. Такое случалось и раньше. С первого дня нашего знакомства мне доводилось наблюдать похожие периоды.

Если Лиз впадала в уныние, то с концами.

Вытащить ее было нереально, ничего не помогало.

По словам взрослых, такие эпизоды назывались «мрачными», и это был, пожалуй, самый здравый комментарий за вечер. Лиззи словно погружалась во мрак, угасала изнутри — ни дать ни взять труп с бьющимся сердцем.

— У нее своеобразная психика.

— У многих гениев тоже.

— Элизабет с младенчества вела себя странно.

— Обычные истерики.

— У нее слишком рано началось половое созревание. Гормоны только усугубляют ее состояние.

— Но тебе не о чем беспокоиться.

— Как только организм привыкнет к новым таблеткам, Лиззи снова станет прежней, — увещевала Кэтрин вместо того, чтобы изложить факты. — Пожалуйста, Хью, не волнуйся.

Я барабанил пальцами по столу в попытке успокоиться, хотя больше всего на свете хотелось заорать. Почему они обращаются со мной как со слабоумным? Почему не могут объяснить нормально?

— Закончили? — спросил я, когда словесный понос у всех троих иссяк. — Можно теперь мне сказать?

Родители Лиз кивнули, а мама провела ладонью по лбу.

— Пожалуйста, хватит говорить со мной как с неполноценным, — попросил я, не в силах скрыть упрек в голосе. — Пусть мне не так много лет, однако мозгами меня природа не обидела.

— Хью. — Мама с усталым вздохом прижала большие пальцы к вискам.

— Ну правда, мам. — Раз меня записали в младенцы, пора разрушить дурацкий стереотип. — Мы с Лиз дружим целых пять лет, и мне прекрасно известно о ее проблемах с психикой. В отличие от остальных ребят, я не слепой, не тупой и не наивный, поэтому вижу, что с ней творится. Ради всего святого, она мой лучший друг. Я очень хочу ей помочь, но не смогу, если вы не прекратите вставлять мне палки в колеса.

— Хью, твое стремление очень похвально, но ты еще ребенок, — еще более устало, чем мама, откликнулся Майк. — Ты понятия не имеешь, насколько все серьезно.

— Я разбираюсь в ситуации гораздо лучше, чем вы... — Я замолчал и скрепя сердце добавил: — Думаете...

Несмотря на мое отношение к Майку, злить его не надо, чтобы он не запретил мне видеться с дочерью.

— Мне известно, что она себя режет, — выложил я козырную карту. Судя по реакции, никто не ожидал от меня такой осведомленности. — И началось это по меньшей мере год назад, — добавил я, вспомнив, как впервые заметил странные царапины на коже. — Я могу помочь, — наседал я на ее родителей. — Мне можно доверять. Клянусь. Только разрешите! Больше ничего от вас не требуется.

— Как самочувствие, Лиззи?

— Отличное.

— А твоя мама говорит совсем другое.

Я промолчала.

Что тут скажешь?

— Она утверждает, что ты снова себя режешь.

Я пожала плечами и, пониже натянув рукав свитера, уставилась на свои ноги в джинсах.

Чем они могут мне помочь?

Правильно, ничем.

Одно я знала наверняка — врачи не в состоянии меня вылечить.

Потому что ни черта не слушают.

Не задают нормальные вопросы.

Не верят ни единому моему слову.

Поэтому я разуверилась в них.

И заранее знала, что будет дальше.

Все по схеме.

Мне либо увеличат дозировку имеющихся лекарств, либо назначат новую отраву.

Только зря.

На сломанную психику таблетки не действуют.

— О чем ты сейчас думаешь? — Врач пододвинула