Мы, которых не было - Хелен Либерти

— Так у тебя же день рождения в июле, — окидываю его вопросительным взглядом.

— Ну так это свидание должно было состояться пять лет назад, в мой день рождения. Значит, запоздалый подарок, — хитро ухмыляется засранец.

— Ты тогда рассчитывал на секс со мной на первом свидании? — бью его в плечо, а он начинает смеяться.

— Нет, но я был бы не против такого расклада, — щелкает меня по носу, а затем целует.

— Какой же ты засранец, — с прищуром смотрю на него. — Соблазнил бы несовершеннолетнюю девушку.

— Точно, тебе же тогда еще не было восемнадцати, — вздыхает он и продолжает с улыбкой: — Ну, тогда я бы подождал месяцок до твоего совершеннолетия и подарил бы тебе себя.

— В ленточке? — не могу сдержать ухмылку.

— В ленточке, не переживай, — он гладит меня по волосам и заводит одну прядь за ухо.

— Ну, можно считать, с подарками на ближайший год разобрались.

Саша усмехается, переворачивает меня на спину и нависает сверху, опираясь на локти. Его глаза снова темнеют от желания.

— Насчет подарков… — говорит он низко, целуя меня в шею. — Я, кажется, еще не закончил с первым. Готова ко второму раунду, зеленоглазик?

Я тихо смеюсь и обхватываю его за шею.

— Уже?

— Уже, — шепчет он, проводя губами по моей ключице. — Я только разогрелся.

САША

Апрель 2018

(Настоящее время)

Вы вообще знаете, что такое рай? Я вот не знал. До вчерашней ночи.

Секс у меня был, и не раз. Я точно не монах, который пять лет держал себя в руках в ожидании «той самой». Но то, что произошло вчера… это вообще не про секс. У меня за всю мою гребаную жизнь такого не было.

У мужиков с оргазмами обычно все просто и примитивно. Нам не так важны все эти эмоции, как девушкам. А вчера я впервые в жизни понял, что значит не просто трахаться, а заниматься любовью.

Когда с тобой именно твоя женщина. Когда она дрожит под тобой, срывается на крик, выкрикивает твое имя и цепляется ногтями так, словно ты — единственный человек, который у нее остался на этом свете. И в этот момент тебя накрывает сильнее, чем от самого оргазма.

В голове крутился только один вопрос: как я, блядь, вообще жил до этого момента?

Мы занимались сексом почти всю ночь. Без остановки, без пауз, только короткие передышки, чтобы отдышаться и снова начать. Я выложился до самого дна, потому что впервые было важно не себе кайф словить, а довести ее до такого состояния, чтобы она забыла, как дышать.

Все тело гудело — мышцы, кожа, даже кости. Как после жесткой тренировки или хорошей драки, только вместо злости и адреналина по телу разливалось странное, глубокое спокойствие. Такое легкое и теплое, которого у меня никогда раньше не было.

Она спит рядом, прижавшись ко мне всем телом. Губы слегка приоткрыты, волосы разметались по подушке, одна нога закинута на меня, а рука лежит у меня на груди. Моя ладонь сама легла ей на бедро, и я медленно провожу пальцами по ее мягкой, теплой коже. Какое же это кайфовое ощущение. Нежная, бархатистая… Я мог бы лежать так часами и просто гладить ее.

От одной мысли, что это не сон, пульс начинает сбиваться с привычного ритма. Это реально было. Она была со мной. Произносила мое имя дрожащим голосом. Прижималась ко мне так, будто доверяет полностью.

Все в ней цепляет меня до невозможности. Ее улыбка, голос, привычка поправлять волосы, даже то, как она смотрит на меня.

И сейчас, глядя на нее, я понимаю одну простую вещь: другой мне не нужно. Никогда не было нужно.

Она — моя любимая женщина. Мой человек. Та, рядом с которой я наконец чувствую себя живым.

И именно поэтому меня сейчас накрывает тяжелым, липким страхом. Страхом, что она снова исчезнет, когда узнает всю правду. Когда поймет, что я — главная причина ее прошлого ада.

Вчера она мне доверилась. Отдалась полностью. Я знал, что с тем пекинесом у нее ничего серьезного не было. Я был первым после того случая… Черт. Я даже думать об этом нормально не могу, не то, что вслух говорить.

Осторожно убираю прядь волос с ее лица. Милена чуть шевелится, что-то тихо бормочет и улыбается во сне. Смотрю на нее — такую нежную, почти беззащитную, но при этом сильную. Она через многое прошла. И, самое страшное из пережитого ею — из-за меня. Потому что я однажды решил, что имею право впустить ее в свою жизнь.

И вот теперь я понимаю цену этого решения. С этого дня ей больше никто не сделает больно. Я этого не допущу.

— Саш… — бормочет Милена, подтягиваясь ко мне. — Который час?

— Не знаю, — тихо отвечаю, лениво перебирая ее волосы.

Она смотрит на меня своими изумрудными глазами, и я не могу удержаться. Притягиваю ее ближе и целую в пухлые, манящие губы, которые сводят меня с ума. Она без промедления отвечает, зарываясь одной рукой в мои волосы, а второй скользит ниже. Пальцы ведут по торсу, очерчивают каждый рельеф живота, каждую впадину. Замедляется на мгновение, дразня, а потом ее ладонь ложится на мой уже твердый член.

Она водит рукой медленно, изучающе, будто запоминает каждый миллиметр. Большой палец надавливает на головку, описывает круг, и у меня перехватывает дыхание. От одного ее прикосновения все сжимается в тугой, горячий узел. Член дергается под ее ладонью, предательски выдавая, как сильно я на нее реагирую. Она знает, что делает — я вижу это по легкой, едва заметной ухмылке в ее глазах.

— Малыш, — отрываюсь от ее губ, — если ты сейчас не прекратишь меня дразнить, у нас быстро все закончится.

Снова припадаю к ее губам. Я никогда не устану ее целовать. Она на вкус как спелая сладкая клубника. Моя клубника.

Милена резким движением сбрасывает одеяло. Прохладный воздух бьет по коже, но я чувствую только жар, который идет от нее. Она перемещается, укладывается между моих ног и смотрит мне прямо в глаза.

— Что ты делаешь, зеленоглазик? — спрашиваю, изогнув бровь.

— Вчера ты попробовал меня, а сегодня я хочу попробовать тебя.

С этими словами она опускается и берет мой член в свой горячий рот.

— Блядь, — срывается с моих губ.

Она останавливается, но я быстро добавляю:

— Малышка, продолжай. Мне так хорошо.

Сначала она берет только головку, обводит ее губами, нежно засасывает. Потом глубже. Ее рука работает у основания