Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Спасибо. — Фили забил колышек и, вытянув шею, посмотрел на меня. — Хью, что у тебя на уме?

— Лучше тебе не знать.

— А ты рискни, — ухмыльнулся он.

— Серьезно, чувак. — Я предостерегающе помотал головой. — Своими мыслями я делюсь только в исповедальне.

— Теперь ты точно должен мне все рассказать, — засмеялся Фили, забыв про палатку. — Давай, друг. — Он с ухмылкой растянулся на траве. — Колись.

Кандидатов для откровенных бесед было двое — Фили и Гибс, — поэтому я решил: «Да катись оно!»

Устроившись напротив Патрика, выложил ему все как на духу, и обида на человека, которого я когда-то называл папой, вспыхнула с новой силой.

Через три месяца мне исполнялось двенадцать, пубертат атаковал со всех сторон — отсюда волосы на теле, всплеск гормонов, меняющийся голос и резкий скачок роста. Во всех местах.

Разумеется, я был хорошо осведомлен о тычинках и пестиках. Знал, как все устроено: секс, месячные, половое созревание, эякуляция, мастурбация. Вот только между «быть готовым к изменениям» и «прочувствовать изменения на собственной шкуре» разверзлась огромная пропасть.

Я не мог обратиться к матери насчет того, что творилось с моим телом, и уж точно не должен был бежать за советом к друзьям.

В таких случаях обязан помогать отец.

Двадцать минут спустя выяснилось, что Фили — самый старший из нас и признанный эксперт в осеменении крупного рогатого скота — понятия не имел, как устроены люди. В итоге пришлось прочесть ему лекцию о репродуктивных органах человека.

Если честно, с отцом Патрику Фили повезло еще меньше, чем мне. Ему достался несчастный чурбан Пэдди Фили. Даже у закрытой двери, за которой прятался мой отец, больше чуткости, чем у Пэдди.

По счастливой случайности, палатка, поднявшаяся на моем заднем дворе, оказалась бесценным наглядным пособием, и ближе к концу разговора у меня возникла стойкая уверенность: устрой кто-нибудь Патрику экзамен по теме, он сдаст его с блеском. Ну а я справлялся с гормонами ничуть не лучше, чем когда проснулся утром.

— Все было не так! — заявил Гибси, когда Патрик дорассказал страшилку. — Полный бред.

Мы разбили лагерь на заднем дворе дома номер четыре в Авока-Грейстоунс, и мальчишки пытались напугать нас историями о привидениях и чудовищах.

В глубине души я знала, что никакая выдумка не выведет меня из равновесия так, как поведение сестры этим летом.

Долгое время я считала себя единственным источником семейных проблем, однако после возвращения из Ливерпуля Кива решительно оттеснила меня на второй план. С утра до вечера она рыдала в своей комнате, а в перерывах орала на родителей, что они к ней несправедливы.

Кива кричала, что ей восемнадцать и она имеет полное право ночевать со своим парнем. Однако, лишившись расположения папы, сестра быстро поняла, что привилегии, которыми она наслаждалась с рождения, были лишь привилегиями. А привилегии можно в любой момент отнять, что стало для нее неприятным открытием и очередным суровым уроком.

Ее бойфренда больше не пускали на порог, Киве пришлось перевестись в муниципальную школу, а Марк остался на второй год в старой. Папа наотрез отказался повторно оплачивать сестре шестой год в Томмене, из-за чего дома не утихали скандалы, поэтому меня так радовала возможность улизнуть оттуда на ночь.

— Фили все напутал, — негодовал Гибси, возвращая меня к реальности. Он выхватил у Патрика фонарик и направил луч себе в лицо. — Я знаю подлинную историю Гроньи Ни Хоган, она же банши из Баллилагина.

— Расскажи, Джерард, — попросила Клэр, испуганно прижимаясь к старшему брату.

— По легенде, Гронья была ведьмой, — жутким голосом завел Гибси. — В городе знали, что она связана со сверхъестественным, но в ту пору многие ирландцы исповедовали язычество, поклонялись жрицам, друидам, духам и прочим божествам, поэтому соседи не трогали Гронью. Пусть ведьма, главное, чтобы на них не применяла свое колдовство.

— Но ведь она применила? — Клэр двумя руками вцепилась в Хью. — Гронья сделала что-то плохое, да?

— Не просто плохое. Ужасное, — мрачно подтвердил Гибс. — В полнолуние, на шестой день шестого месяца, Гронья похитила шестерых детей и утопила их в реке Баллилагин.

— Зачем? — Меня охватило жгучее любопытство — у Гибси история получалась гораздо страшнее, чем у Патрика. — Зачем она утопила детей?

— Она заключила сделку с дьяволом ради бессмертия, — замогильным голосом ответил Гибс. — А кровь шести невинных была платой.

— Ну да, — протянул не менее заинтригованный Патрик. — Твоя версия гораздо интереснее.

Гибс с самодовольным видом продолжил:

— Утром родители проснулись и не обнаружили своих детей. В городе началась паника. Поисковые отряды кинулись прочесывать местность.

— Обалдеть, — пробормотал Хью, потирая подбородок. — Шикарный из тебя рассказчик, Гибс.

— Наконец мертвые тела детей обнаружили на берегу реки, и у всех было вырвано сердце!

— С ума сойти! — испуганно вытаращила глаза Клэр. — Ведьма съела их сердца?

— Хуже, — ответил Гибси. — Она забрала их и положила на свой дьявольский алтарь.

— А как горожане узнали, кто убил детей? — спросила я, пододвигаясь к Хью. — Они нашли в доме Гроньи сердца?

— Именно. — Гибси озарил меня фонариком и снова перенаправил луч на себя. — Когда все выяснилось, жители Баллилагина пришли в ярость.

— И что они сделали?

— Обратились за помощью к другой колдунье, — рассказывал Гибси завороженным слушателям. — Могущественной жрице из соседней деревни.

— И о чем ее попросили?

— Родители убитых детей, да и все горожане, решили, что наказание должно не уступать преступлению, и убедили жрицу обречь Гронью на вечные муки, наложив на нее чудовищное, поистине бесчеловечное заклятье.

— Какое?

— Все согласились, что смерть — слишком легкое наказание, какой бы медленной и мучительной она ни была, поэтому горожане вместе с колдуньей сотворили заклинание, чтобы навеки отправить Гронью в чистилище.

— Чистилище? — вздернула бровь Клэр. — А что это?

— В чистилище обитают неприкаянные души, — пояснила я. — Они и не там, и не тут.

— Верно. После смерти ты как бы застреваешь между мирами, — подтвердил Хью, обнимая нас за плечи. — На земле тебя больше нет, но в ад или в рай твоя душа