Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Хью, родной, — понизив голос, мама тормошила меня посреди ночи. — Вставай и одевайся.

— Хм? — Разлепив веки, я не сразу сообразил, где нахожусь. — Что случилось? — Я приподнялся на локтях и увидел перед собой заплаканное лицо. — Мам? — Моментально нахлынул страх. — В чем дело?

— Звонил Марк, — всхлипнула она, вытирая тыльной стороной кисти слезы, градом катившиеся по щекам. — Кит уже выехал. Сайв ждет внизу.

— Выехал куда? — Сердце заколотилось. Я покосился на прикроватную тумбочку, где стоял будильник, и вконец растерялся. — Как Сайв оказалась у нас в четыре утра?

— Она присмотрит за Гибси и Клэр, — выдавила мама, прижимая руку к груди. — Они еще спят в ее комнате, но ты должен поехать со мной и папой.

— Куда? — Я уже был на взводе. — Куда мы едем, мам? Что вообще происходит?

— Родной, такое горе. — У мамы вырвался душераздирающий всхлип. — Кива Янг сегодня умерла.

Едва слова прозвучали, весь мой мир рухнул.

— Ты о чем? — Откинув одеяло, я спрыгнул с кровати и потянулся за спортивными штанами. — В смысле — Кива умерла? — Я ждал объяснений, однако мама продолжала плакать, и меня охватила паника. — Мам! Что ты несешь?

— Любимая, иди сюда, — с порога бросился к ней папа. — Я здесь.

Мама разрыдалась и упала в его объятия.

— Пит!

— Знаю, знаю, — бормотал отец, баюкая ее, как маленькую. — Держись.

— Какого черта здесь творится? — рявкнул я, торопливо натягивая одежду.

— С Кивой случилась беда, сынок, — ответил папа ровным, умиротворяющим тоном, от которого на душе сразу делалось легче и который мне не доводилось слышать уже много лет. — Большая беда, поэтому нам нужно ехать, — объяснил он, поддерживая маму, с трудом стоявшую на ногах.

Серьезно, убери отец руки, и она кулем рухнула бы на пол.

— Марк сейчас в усадьбе Олд-Холл-хаус с Лиззи, дает показания.

— В усадьбе? — Я вытаращил глаза, чувствуя, что меня вот-вот хватит удар. — Ты о чем?

— Иди в машину, — распорядился отец, увлекая маму к выходу. — Поговорим по дороге.

— Ладно, ладно, — забормотал я, устремляясь за ними, хотя точно знал: они ошибаются.

Мама с папой что-то недопоняли.

Лиззи и Кива сейчас в Техасе с родителями.

Господи, тот же Марк сейчас с ними в Техасе.

Все это огромное недоразумение.

Иначе и быть не может.

«Что ты сотворил с моей сестрой...»

— Лиз?

«Ты не можешь вечно держать нас взаперти...»

— Это я, Хью.

«Ты чудовище, она же еще ребенок! Долбаный ребенок, которому ты заделал ребенка...»

— Лиз, ты меня слышишь?

«Лиззи, он настоящий монстр. Ты должна выбраться отсюда...»

— Лиз, я здесь, слышишь?

«Прости, что не уберегла вас обоих...»

— Я не оставлю тебя одну, клянусь.

«Лиззи, беги. Беги и не оглядывайся...»

— Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Хью!

Двадцать четвертого апреля 2000 года Кива Янг глубокой ночью выскользнула из дома, доехала до баллилагинского моста и свела счеты с жизнью.

Случившееся противоречило всякой логике.

Почему Кива прыгнула с моста?

Почему она вообще была в Баллилагине, а не в Техасе?

Почему бросила сестру одну в усадьбе?

Почему ее бойфренд, ночевавший в особняке, никак не помешал своей девушке?

Почему прощальная записка для Кэтрин была совсем не в духе Кивы?

Почему за три недели Лиз ни разу не связалась со мной?

Почему не ответила ни на одно сообщение?

Столько вопросов... и все они наверняка останутся без ответа. Случившееся с Кивой напоминало разрозненные фрагменты мозаики, след, ведущий в никуда.

Как итог, полиция и родные могли довольствоваться лишь тем, что рассказал Марк.

С его слов, три недели Кива была сама не своя из-за сорвавшейся поездки в Техас. Марк сообщил копам, что Лиззи страдает биполярным расстройством и в день вылета у нее случился психоз.

Кива позвонила родителям рассказать о состоянии сестры, и отец велел девочкам оставаться дома. А еще он обратил внимание, что последние несколько месяцев Кива подворовывает препараты Лиз.

Два дня спустя Кэтрин с Майком прилетели в Баллилагин и подтвердили слова Марка: да, дочь действительно звонила им насчет Лиззи, последующие три недели они постоянно разговаривали по телефону, и Кива явно была подавлена. Да, после провала на экзамене в прошлом году она действительно употребляла запрещенные вещества.

В ту злополучную ночь Марк проснулся и, не обнаружив рядом Кивы, не на шутку испугался. Потом разбудил Лиззи (по просьбе отца Кива постоянно давала той сильное успокоительное), посадил в машину и отправился на поиски своей подружки.

На вопрос, почему Лиззи ни разу за три недели не вызвали врача или не пригласили кого-нибудь из близких друзей семьи, Марк ответил, что Кива стыдилась болезни сестры, но благодаря родителям научилась самостоятельно справляться с ее неконтролируемыми вспышками ярости.

Он объяснил следователю, что колесил по городу в поисках Кивы, когда вдруг заметил со стороны реки проблесковые маячки и услышал сирену. В панике он направился туда, уверенный, что это как-то связано с его девушкой. Так оно и вышло: прямо на его глазах полицейские и пожарные достали из воды безжизненное тело Кивы.

На этом рассказ Марка иссяк: якобы он больше ничего не помнит и вообще не желает обсуждать больную тему.

Его история зияла дырами, однако приходилось довольствоваться ею, поскольку его девушка погибла, а моя молчала.

Со дня смерти Кивы Лиз не проронила ни слова.

Даже когда полицейские пытались взять у нее показания.

Даже когда я приехал в усадьбу.

Даже когда вызвали врачей.

Даже когда ее родители прилетели из Штатов.

Ни слова с тех самых пор, как полицейские достали из воды ее мертвую сестру.

Положив на одноразовую тарелку кусок пиццы, я протиснулся сквозь толпу сочувствующих и поднялся в спальню к своей девушке.

С момента моего ухода она даже не шелохнулась.

Так и лежала, зарывшись в одеяла.

— Давай, Лиз. Я принес перекусить.

Никакой реакции.

— Знаю, ты меня слышишь. — Пристроив тарелку