Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

2 мая 2000 года

Лиззи

— Отвали от меня!

— Ты никуда не пойдешь!

— Правильно, уйдешь ты. Вон из моего дома!

— Кива, это огромное недоразумение, клянусь.

— Марк, я не слепая! — кричала моя сестра. — Как можно вытворять такое с ребенком!

Я застыла на пороге. Волосы на затылке зашевелились. По телу струился холодный пот. Сердце в буквальном смысле ушло в пятки.

Кутаясь в одеяло, я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок.

— Элизабет! Иди сюда! Нужно поговорить.

Интонации Кивы не предвещали ничего хорошего. Повинуясь инстинкту самосохранения, я бросилась наутек.

Затаив дыхание, залезла в шкаф и тихонько прикрыла дверцу. Зажала рот рукой и замерла в ожидании.

— Гибси знает, какой ты на самом деле! — напирала разъяренная Кива. — И я тоже!

О чем они знают?

Что вообще происходит?

— Не смей мне угрожать, Кива!

Почему мне так страшно?

Почему хочется оглохнуть, чтобы не слышать его голос?

— О господи! — бесновалась Кива. — Я сама подпустила извращенца к детям. К собственной сестре...

— Что она тебе наболтала? — перебил Марк. — Что сказала эта маленькая сучка? Ты ведь понимаешь, она врет. Этой шизанутой нельзя верить.

— В смысле — что она мне наболтала?

— Ничего, забудь.

— Забыть о чем? — не успокаивалась Кива. — Что ты сотворил с моей сестрой?

— Ты можешь хоть ненадолго заткнуться?! — рявкнул Марк. — Мне надо подумать.

— Нет, нет, нет, нет! — У Кивы вырвался душераздирающий вопль. — Только не это! Только не Лиззи!

— Кива, не ори. Просто дай мне объяснить...

Я пыталась им сказать.

Пыталась донести истину.

Про монстра из моих кошмаров, страшную женщину, которая следила за мной в темноте, про остекленевший взгляд сестры.

Но мысли путались, а все отчаянные попытки привести их в порядок вылились в бессвязные мольбы и сумбурные обвинения, которые никто не воспринял всерьез.

— Хватило же тебе наглости явиться сюда! — такими словами поприветствовал меня Майкл Янг в среду утром, когда я постучал в дверь особняка.

Впрочем, враждебный настрой можно понять. Достаточно вспомнить скандал на похоронах его старшей дочери два дня назад. Сводного брата моего старого друга обвинили в изнасиловании сестры моей девушки. Мои родители приняли сторону матери вышеупомянутого друга, поэтому в глазах Майка я принадлежал к вражескому лагерю. Но нельзя же винить меня за поступки других!..

В ходе разборок нас с Лиз растащили в разные стороны. Мне ничего не оставалось, кроме как уехать со своей семьей. Высказаться на похоронах мне тоже не дали. Впрочем, это упущение я компенсировал с лихвой.

По возвращении нас спровадили в комнату Гибси, чтобы взрослые могли поговорить наедине. Тут мое терпение лопнуло, и я пулей рванул вниз.

Услышав, в каких нелестных выражениях Сайв отзывается о моей девушке, я совсем потерял голову и, вишенкой на торте, сцепился с Марком, когда они с отцом вернулись из полицейского участка.

Короткое помутнение обернулось для меня сломанным носом — спасибо Марку — и пожизненным изгнанием из дома номер девять — спасибо его папаше.

Однако оно того стоило. Я охотно променял бы десяток сломанных костей на возможность еще раз врезать по морде этому уроду.

Самое приятное — при виде моей физиономии папа рассвирепел и вломил Марку по первое число, чтобы тот впредь не обижал «ребенка». Я немного расстроился из-за «ребенка», но зато был искренне благодарен отцу. В итоге ему тоже запретили соваться на порог девятого дома.

На нашей улице все полетело в тартарары, в такой ситуации ехать в усадьбу было чревато, но, черт возьми, что мне оставалось?

Я обещал не бросать ее.

Что бы ни случилось.

— Катись-ка ты обратно в Авока-Грейстоунс, — процедил Майк. Даже в день похорон он не выглядел таким раздавленным. — Беги к Алленам и дальше с родителями защищай подонка-насильника.

— Не надо сравнивать меня с родителями, — набравшись смелости, ответил я. — И с подонком-насильником тем более.

Мои слова застали Майка врасплох.

— К чему ты клонишь, Хью? — поразмыслив, спросил он.

— К тому, что я верю своей девушке! — выпалил я, нащупав брешь в его броне. — Я верю вашей дочери, Майк. — Я расправил плечи, стараясь выглядеть настолько взросло, насколько возможно.

Отец Лиззи перевел дух и постепенно обмяк.

— Ладно, сынок. — Он посторонился, распахнул дверь. — Заходи.

На лестнице меня оглушили пронзительные рыдания, доносившиеся из спальни Кивы. Только убитая горем мать могла издавать такие нечеловеческие звуки. Мне уже доводилось слышать их от Сайв Аллен, когда утонула Бетани. Душераздирающий плач женщины, потерявшей ребенка, невозможно спутать ни с чем. Очень хотелось верить, что больше его слышать не придется никогда.

Подавив дрожь, я двинулся прямиком в спальню Лиззи и тихонько проскользнул внутрь. Стучать не стал — бессмысленное занятие. Моя девушка все равно не поднимется с постели — ее до отказа напичкали бог знает чем, призванным заглушить боль.

Подскочив к кровати, я разулся и юркнул под одеяло.

— Привет, малышка, — шепнул я и сам же опешил от ласкового «малышка».

Вау. Никогда ее так не называл. Но самое поразительное, слово прозвучало очень естественно. Как будто так и должно быть.

— Привет, — чуть слышно ответила она, обливаясь слезами и не отрывая тусклого взгляда от потолка. — Не могу повернуться.

— Ничего страшного. Я помогу.

— Мне сделали укол, — прохрипела Лиз, когда я перекатил ее на бок, лицом к себе. — Очередной. — Опухшие голубые глаза остановились на мне. — Ничего не чувствую.

— Может, оно и к лучшему. — Я накрыл ладонью ее щеку. — Ты достаточно настрадалась.

— Хочу чувствовать тебя, — шептала она, не отводя от меня взгляд. — Но не могу.

— Даже сейчас? — Я погладил ее по щеке.

— Даже сейчас. — С ее длинных ресниц скатилась еще одна слезинка.

— Не переживай. Я тебя чувствую.

— Правда?

— Правда, Лиз.

— И как ощущения?

— Тебе честно?

— Конечно.

— Ты сжигаешь меня дотла. — Я снова погладил ее по щеке. — В самом лучшем смысле слова.

Она на секунду задумалась.

— А еще кто-нибудь тебя сжигает?

— Нет. — Все мое внимание было сосредоточено на ней. —