Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Кто сказал?

— Все, — страдальчески всхлипнула я.

— Лично я такого не говорил. — Он снова поцеловал меня в висок. — Наоборот, меня восхищает твой неординарный рассудок.

— Не путай неординарный с ненормальным.

— Путаешь ты, — уверенно отозвался Хью. — У тебя впереди прекрасная жизнь. Не совсем стандартная, местами трудная, но в целом прекрасная.

— Правда?

— Да, Лиз, правда.

— С чего ты взял?

— Потому что я об этом позабочусь.

После похорон Кивы в городе все только и судачили про Алленов и Янгов. Слухи ходили самые разные, а причина смерти Кивы стала главной темой в радиусе десяти миль.

Марк упорно твердил о своей невиновности, и отец с мачехой грудью встали на его защиту.

Кит с Сайв даже не допускали мысли, что Лиззи говорит правду, и всячески старались опорочить не только ее, но и все семейство Янг, включая покойную Киву.

Гибси же расстроился из-за произошедшего так, что не жил, а существовал.

Совершенно раздавленный потерей близкого друга, Гибс рыдал ночи напролет и приходил в себя только рядом с Клэр — та (если не считать школы) не оставляла его ни на секунду.

При всей своей неприязни к Алленам отец не мог бросить на произвол судьбы сына погибшего друга, а значит, принял — хоть и вынужденно — сторону Марка.

Мама с сестрой старательно изображали нейтралитет, но, ясное дело, полностью разделяли мнение папы.

Категорическое нежелание Кита и Сайв верить словам Лиззи только подливало масла в огонь стремления Янгов докопаться до правды.

Полицейские буквально поселились в Авока-Грейстоунс: задавали вопросы, искали улики, но без особого успеха.

Никого не арестовали, поэтому Марк по-прежнему жил в доме напротив и учился в Томмене, однако в глазах жителей Баллилагина он вовсе не выглядел невинной овечкой. Несмотря на отсутствие доказательств, слухи распространялись со скоростью света.

Хотя никто открыто не называл Марка насильником, а предварительные результаты вскрытия не выявили ничего подозрительного, зерно сомнения было посеяно, и Аллен-младший превратился в прокаженного. От него шарахались на улице, обходили стороной в школе, что только усиливало раскол между семьями.

Если в случае с моим отцом Сайв быстро сменила гнев на милость, то меня решили не пускать в девятый дом до конца июня, пока Марк не уедет в колледж.

Плюс ко всему мне велели избегать любых контактов с ублюдком-насильником и даже улицу не переходить, если на подъездной аллее припаркована его машина.

Напугали!

Я не помочился бы на козла, гори он заживо.

Марк Аллен положил начало чудовищному кошмару наяву.

Из-за него мир раскололся надвое, а мой старый друг и моя девушка оказались по разные стороны баррикад.

Ситуация убивала. Положа руку на сердце, не думаю, что кто-нибудь еще настолько буквально разрывался между двумя людьми.

Ведь я верил Лиз.

Власти усомнились в ее словах, взрослые заклеймили психически больной, однако я знал Лиззи Янг, как никто другой, и, если бы хоть один человек набрался терпения и стряхнул с глаз чертовы шоры, он увидел бы то, что видел я.

Девочку, которая говорит правду.

С момента похорон ее версия событий неоднократно менялась: Марк то сам сталкивал Киву с моста, то вынуждал ее прыгнуть. Но Лиззи не врала. Всему виной была психологическая травма.

Ей требовалось время, чтобы собрать фрагменты мозаики воедино. Увы, власти воспринимали пробелы в ее рассказах несколько иначе.

В отличие от остальных, я ни на секунду не усомнился в своей девушке.

Раз она говорит, что Марк изнасиловал ее сестру, значит так оно и было.

Но меня терзала ее внезапная и безграничная ненависть к Гибси. Лиззи винила его в смерти Кивы не меньше, чем Марка. Если не больше. Это читалось в ее глазах, когда она упала перед ним на колени на кладбище. Как будто щелкнул невидимый выключатель и Гибс из друга превратился в заклятого врага. Я не осуждал Лиз: трудно мыслить здраво, когда ты вне себя от горя, но было невыносимо наблюдать, как она выплескивает боль на Гибса.

Да, я верил своей девушке во всем, что касалось причастности Марка к гибели Кивы, а вот за Гибса мог ручаться головой.

Они с Лиззи оба ни в чем не виноваты.

Однако что-то умерло в ней в тот день. Частичка души Лиз легла вместе с сестрой в могилу, и я ничего не мог с этим поделать.

Смерть Кивы будто повредила самую суть Лиз, и мне не удавалось достучаться до своей девушки, как раньше. Свет в голубых глазах померк, и прежней Лиз вдруг не стало.

Более замкнутая, агрессивная, своими перепадами настроения она могла довести кого угодно до сердечного приступа. Душевные подъемы настораживали, а периоды уныния по-настоящему пугали. Секунду назад отстраненная, безучастная, она вдруг начинала ворковать и ластиться.

Методом проб и ошибок я научился сглаживать углы и лавировать, однако даже мне было очевидно, как сильно она изменилась. Самое ужасное — ничто не могло заново разжечь огонек, погасший в ту роковую ночь.

Мне оставалось только цепляться за то, что уцелело.

Цепляться изо всех сил и молиться, чтобы не потерять ее окончательно.

Поудобнее устроив спящую девушку у себя на коленях, я откинулся на гору подушек и попытался унять бешено скачущий пульс. Моя школьная рубашка намокла от слез, но я не шевелился. Даже во сне Лиз оплакивала свою утрату, и это, черт возьми, разбивало сердце.

Прильнув щекой к моей груди, Лиз цеплялась за меня, как за ту самую соломинку, — и не зря.

Меня вызванивали всякий раз, когда Лиззи уходила в астрал. Похоже, мне единственному хватало смелости залезть к ней в голову и привести в чувство.

Впрочем, ее отец не утруждал себя вовсе. После похорон старшей дочери Майк полностью отстранился от происходящего, а у Кэтрин не было сил даже встать с кровати. Клэр напоминала щенка спаниеля — игривого, ласкового, но в данном случае совершенно бестолкового, а Гибси заклеймили врагом.

Патрик понятия не имел, чем помочь, моя мама знала, но не могла из-за разлада.

Оставался я.

— Хью? — невнятно забормотала Лиз. — Хью?

— Да, — ласково откликнулся я. — Я здесь.

— А я?

— Мы оба здесь.

— Я не сплю?

— Нет, Лиз, мы оба не спим, — шепнул я, неприлично нежно гладя ее по щеке. — Ты у себя в комнате, бодрствуешь.

— С тобой?

— Со мной. —