Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Перестань. — Я пыталась высвободиться из его хватки, но тщетно. — Пожалуйста...

— Он твой враг, малявка, и враг опасный. — Он стиснул мое лицо так, что чуть не раздробил челюсть, и, подавшись вперед, зашипел: — Он отнимет у тебя все.

— Почему? — Я принялась тормошить сестру в попытке разбудить. — Кива, пожалуйста, очнись.

— Потому что он тебя ненавидит. — Щелкая зажигалкой, он одну за другой поджигал страницы из ее дневника. — Он погубил твою сестру, довел до смерти своим враньем. И такая участь ждет всех, кого ты любишь.

— Нет!

— Да. — Он отшвырнул в сторону горелый клочок бумаги. — Помяни мое слово, малявка. Из-за его вранья ты лишишься всех друзей, как лишилась сегодня сестры.

— Что ты творишь? — Меня мутило, мысли путались. — Не надо жечь ее дневник...

— С днем рождения!

От звука родного голоса Хью я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и увидела его на краешке кровати с коробочкой в руках.

— Привет. — При виде Хью у меня участился пульс. — Спасибо.

— На здоровье. — Он взял меня за руку. Карие глаза смотрели нежно, с любовью. — Как ты себя чувствуешь?

Хочу умереть.

— Неплохо.

Его большой палец гладил мои костяшки.

— Удалось поспать?

Нет, я почти не смыкала глаз с тех самых пор, как мою мертвую сестру выудили из реки.

— Немного.

Хью убрал спутанные пряди мне за ухо и с грустной улыбкой сказал:

— Я соскучился.

Я знала, он говорит искренне, и сама испытывала то же самое.

— И я.

— Вот. — Хью вручил мне коробочку. — Это тебе.

— Мог бы ничего не дарить.

— Ну да, ну да. — Он закатил глаза. — Открывай уже.

Я открыла коробочку и ахнула при виде блестящей серебряной цепочки.

— Что это?

— Браслет на щиколотку. — Его щеки порозовели.

Нет, в коробочке лежал не просто браслет на щиколотку, а самый красивый браслет на свете.

Меня словно обожгло, когда я осознала, с какой тщательностью мой парень выбирал каждую подвеску.

— Близнецы — твой знак зодиака, сердце означает... ну, ты понимаешь. — Щеки Хью из розовых стали ярко-красными. — Книга — символ будущего бестселлера, который ты непременно напишешь, а пилюля — чтобы ты не забывала принимать свои.

— А ведьминская метла?

— Потому что ты моя ведьмочка. — Его губы дрогнули в улыбке.

— А спасательный круг? — улыбнулась я.

— У меня из головы не идут твои слова про страх утонуть. — Хью осторожно застегнул браслет на моей левой лодыжке. — Круг — напоминание: пока в моих легких есть хоть немного воздуха, я не дам тебе утонуть.

— Хью. — Мои глаза наполнились слезами. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Понимаю, тебе сейчас очень одиноко, но ты должна знать: я с тобой, Лиз. — Он ласково сжал мою ладонь. — Всегда с тобой.

Я судорожно глотнула воздуха и стиснула его руку в ответ.

— Знаю, Хью.

Не сводя с меня карих глаз, он погладил мои щеки, подбородок, шею, задержался на плече.

— Ты такая красивая.

Нет.

Я испорченная.

Внешне и внутренне.

Меня потянуло сказать Хью правду, однако из горла вырвался только страдальческий всхлип.

Я попыталась снова — с тем же результатом.

Хью обнял меня, привлек к себе.

— Не сдерживайся. — Стиснув в объятиях, он баюкал меня, как маленькую. — Я с тобой и никуда не денусь, помнишь? Что бы ни случилось.

Вымотанная, обессилевшая, я прильнула к его груди и зарыдала.

Не поможет.

Ничто не вернет мне сестру.

Не положит конец кошмарам.

Однако я не сдавалась.

Потом Хью уговорил меня принять душ, и вот мы уже стояли на кухне, держась за руки.

Я очень давно не спускалась со своего этажа, и сейчас меня шатало из стороны в сторону.

Ноги подкашивались, как у новорожденного жеребенка, и только Хью не позволял мне упасть.

Из комнаты доносился мамин душераздирающий плач, от которого хотелось залезть обратно под одеяло и никогда оттуда не высовываться.

От Хью тоже не укрылся мамин плач.

— Пойдем прогуляемся. — Он откашлялся и торопливо повел меня к задней двери. — Погода сегодня шикарная.

Мне не хотелось гулять.

Не хотелось жить.

Зато хотелось быть рядом с Хью, поэтому я безропотно последовала за ним.

— Хью? Милый, это ты? — окликнула мама, стоило мне вернуться во вторник из школы.

— Ага. — Бросив рюкзак в коридоре, я поспешил на кухню. — Извини, задержался. Школьный автобус сломался. И мы очень долго ждали следующий.

— Нет, Кэтрин, у них сломался автобус, — сообщила в трубку встревоженная мама. — Только не паникуй. — Она искоса глянула на меня. — Лиззи не могла уйти далеко.

Не могла далеко уйти?

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Господи Исусе!

— Мам, — попытался вклиниться я, но она уже отвернулась и продолжила успокаивать Кэтрин Янг, у которой были все основания сходить с ума от беспокойства.

Раз Кэтрин позвонила маме, значит дело дрянь.

С недавних пор они практически не общались.

Дальше я действовал инстинктивно: выскочил на улицу и побежал за велосипедом.

Крутя педали с бешеной скоростью, я свернул на знакомую кладбищенскую дорожку и чуть не свалился в обморок от облегчения, заметив впереди белокурую макушку.

Спрыгнув на землю, я с грохотом уронил велик и рванул к Лиз.

— Какого черта ты творишь! — запыхавшись, выдавил я. — Твоя с ума сходит, ищет тебя!

Лиззи заснула на могиле сестры. Она не просто дремала — спала мертвым сном: даже не пошевелилась, когда раздались мои слова.

Одетая в джинсовые шорты, белую футболку и потрепанные красные кеды, она свернулась калачиком, подложив ладони под щеку, длинные волосы золотистым одеялом накрыли плечи. Смотреть на нее было физически больно.

Потому что я не знал, как избавить ее от всепоглощающих страданий.

Не мог обезопасить.

Не мог вытащить из бездны отчаяния.

Злой, разочарованный, я достал мобильный и отправил два одинаковых сообщения своей маме и ее.

Она со мной.

Обливаясь потом после стремительного заезда, я опустился на траву и ослабил школьный галстук, а потом и вовсе сорвал его и забросил подальше.

Потом расстегнул верхние пуговицы на рубашке, судорожно