История Средних веков. Том 1 - Казимир Гайярден
Германцы гораздо лучше известны. Тацит с удовольствием сделал из описания германских нравов сатиру на нравы Рима и показал в добродетельном народе самых постоянных врагов народа-победителя. Ни самниты, говорил он, ни карфагеняне, ни Испании, ни Галлии, ни парфяне не предостерегали нас чаще; свобода германцев жарче, чем царство Арсака; ибо что может противопоставить нам Восток, как не смерть Красса, и все же мы убили ему Пакора, и Вентидий покорил его. Но германцы обратили в бегство или взяли в плен Карбона и Кассия, Скавра Аврелия и Сервилия Цепиона, и Гн. Манлия: они отняли у римского народа пять консульских армий, у Цезаря – Вара и три легиона. Не безнаказанно поражали их Марий в Италии, божественный Юлий в Галлии, Друз и Германик в их собственных жилищах. Великие угрозы Гая Цезара обратились в насмешку. Если затем они пребывали в покое, наши раздоры и гражданские войны дали им возможность захватить зимние квартиры легионов и заявить права на Галлии; изгнанные оттуда вторично, в последнее время скорее торжествовали над ними, чем победили[4]. Такова в первом веке нашей эры являлась эта нация, которой предстояло победить Рим и основать современные народы, оживив своей энергией под влиянием христианства старые населения империи. Они считали себя автохтонными; во всяком случае, отказываясь от союза с другими народами, они сохранили свою расу и собственный характер в чистоте. Отсюда, несмотря на их многочисленность, сходство всех, их голубые и грозные глаза, рыжие волосы, высокий рост, столь страшный для маленьких людей юга, что даже солдаты Цезаря были им напуганы[5]. Они возводили свое происхождение и имя тевтонов, которое сохраняется еще сегодня в названии Deutsch, к богу Туискону, сыну Земли; имя германцев было менее древним; сначала обозначая первое племя, перешедшее Рейн в ущерб галлам, оно было распространено на всех тевтонов иностранцами, подобно тому как частное имя алеманнов было распространено на всю Германию современниками. Тацит хотел обнаружить в главных германских божествах некоторых римских богов, как Марс, Геркулес, Меркурий, которым в определенные дни приносили человеческие жертвы, и даже египетскую Исиду. Он говорит также о богине Герте, или Матери-Земле, почитаемой несколькими северными племенами. Девственный лес Герты на острове в Океане (остров Рюген?), запретный для всех, кроме ее жреца, содержал ее крытую повозку, куда она иногда сходила, не показываясь, чтобы принести всем мир и радость[6]. Другой бог, которого Тацит не знает, был Воден или Один, сначала почитаемый германцами востока, чей культ, должно быть, распространился последовательно на север Германии и в Скандинавию, где его еще находят в IX веке. Один, гений храбрости и кровопролития, обещал своим почитателям другую жизнь, вальхаллу, где они могли сражаться вволю, и после того, как разрубят друг друга на куски, воскресали, чтобы пить пиво и начинать снова на следующий день. Этот культ войны, без сомнения, родился из воинственного пыла германцев; можно сказать, что они любили войну. Когда племя было в мире, оно все же не хотело оставлять в покое свою молодежь; оно посылало ее вдаль искать сражений; даже их игры были воинственными и полными опасностей: нужно было прыгать меж остриями и лезвиями оружия. Они начинали битвы криками, подобно воинам Гомера, поддерживали их неустрашимой доблестью; величайшим позором был потерянный щит, а трус был преступником, которого душили, скрывая. Но их доблесть не была слепой; уметь отступить, чтобы начать с большим преимуществом, – это была благоразумность, а не боязнь. Они умели также не строить свои ряды как попало, а делиться по семьям и помещать рядом величайшее поощрение доблести – своих жен и детей, чьи крики могли слышать. Кроме того, князья в каждом племени имели своих спутников, своих верных, избранных юношей, заранее предназначенных к этому отличию своим знатным происхождением или заслугами отцов. Было постыдно для князя быть превзденным в храбрости своими спутниками, постыдно для спутников не равняться в храбрости с князем. Защищать князя, оберегать его, относить к его славе подвиги каждого – таков был их величайший обет; князь сражался за победу, спутники – за князя; после успеха спутники требовали у князя либо его боевого коня, либо его окровавленное и победоносное копье; добыча обеспечивала награду для всех. Так сформировалась эта преданность человека человеку; эта верность, которая была первым именем современных дворянств и которая до сих пор отличает немцев среди народов Европы. Эта преданность не была рабством; германец не был, подобно скифу, безвозвратно подчинен
Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр.