Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

торф в Англию, запретившую использование каменного угля из-за проблем загрязнения воздуха. Но постоянные проблемы с наводнениями полностью свернули эту торговлю, заставив Голландию замедлить добычу торфа и начать импортировать каменный уголь. Экономика вновь переиграла окружающую среду, поскольку Англия и Голландия обратились к использованию угля, что привело к росту Лондона как коммерческого эпицентра мира и к уменьшению влияния Голландии. Торф продолжал использоваться в менее развитых странах на протяжении веков: он использовался для отопления в колониальных Соединенных Штатах Америки и в Канаде, промышленная добыча торфа продолжалось в скандинавских странах и в России в середине XX века, и торф по сей день все еще используется для отопления домов в Исландии и Финляндии[236]. Но когда уголь в основном заменил торф, именно в это время китобойный промысел создал первый международный бизнес на китовом жире, затепливший огонь зарождавшейся промышленной революции в начале XVIII века.

Китобойный промысел восходит к Древней Греции, а возможно и к более ранним временам, о чем свидетельствуют примитивные гарпуны и произведения искусства на Ближнем Востоке. Киты упоминаются в Ветхом Завете, и еще Аристотель понимал, что из-за отсутствия жабр киты являются млекопитающими, а не рыбами (Рисунок 10.1). Первоначально киты служили источником лампового масла, китового уса, зубов кашалота для ювелирных поделок и пищевого китового жира, причем использовали севших на мель или выбросившихся на берег китов. Хотя причины этих происшествий до сих пор не понятны, мы знаем, что в определенных частях мира они происходят чаще, и что население этих мест, например Голландии, Кейп-Кода и Новой Зеландии, первыми стали охотиться на китов. Изучая морские побережья и изучая повадки оказавшихся у их берегов китов, люди создали новую индустрию. Баскские рыбаки охотились на китов уже около 1000 г. н. э. в проливе Ла-Манш и на баскском побережье Северного моря, внедряя новаторскую практику добычи китового жира и ловли китов на море, а не вытаскивая их на берег для разделки. Эти методы и инновации в отслеживании миграционных маршрутов китов превратили китобойный промысел в огромное глобальное предприятие[237].

Рисунок 10.1. На этой гравюре Питера Янса Санредама, датируемой 1602 г., изображен кит на побережье Северного морского канала около Бевервика в Нидерландах. Китобойный промысел в ту эпоху был важным фактором экономики прибрежных районов. Поскольку были разработаны методы добычи большого количества китов и китобойный промысел стал глобальным предприятием, китовый жир и другие китовые продукты способствовали промышленной революции.

Рейксмусеум, Амстердам.

Примерно в то же время начался китобойный промысел на северо-западном побережье Тихого океана, ставший центральным для коренных индейских культур хайда и мака. Историки узнали многое об истории китобойного промысла этих культур, когда более пятидесяти лет назад были обнаружены два частично разрушенных сезонных длинных дома индейцев мака у прибрежной скалы возле озера Озетт на северо-западной оконечности континентальной части Соединенных Штатов Америки. Более 1000 лет назад, посреди ночи на дома неожиданно обрушился оползень, похоронив строения и спящих в них обитателей так, как они лежали[238]. Археологам из Университета штата Вашингтон во главе с Ричардом Догерти пришлось разработать новые методы раскопок, исследования и сохранения ископаемого материала на месте, так как он разлагался и разрушался всего за несколько часов после того, как был вымыт из грязи. Они использовали шланги, чтобы аккуратно вымыть материал из обрыва и перенести его в ванну с этиленгликолем (или антифризом), предотвращавшим окисление. Только тогда они смогли изучить один из важных археологических объектов на Западном побережье, включая кожу, ткани и другие органические останки.

Будучи в 1970-х гг. студентом, я заинтересовался стоянкой Озетт, посещал ее и учился у некоторых аспирантов-археологов, изучавших плетение корзин, современную культуру и язык мака, и место захоронения в грязи. Я смог привнести свое понимание естествознания в решение их культурологических задач и был заворожен их способностью собрать воедино артефакты тысячелетней давности в ходе реконструкции истории народа мака. Самой яркой была встреча с Гарольдом, старейшим в то время представителем племени мака, еще подростком участвовавшим в последней китобойной экспедиции мака в 1900 г. Он рассказал нам о недельной духовной и физической подготовке, десятидюймовом каноэ-аутригере из пихты Дугласа и о двух неделях в море, откуда они вернулись с пустыми руками. Поездка на встречу с Гарольдом и визит в Озетт в бордовом автобусе Фольксваген с разделенным перемычкой ветровым стеклом была моим первым опытом в археологии, и это напрямую повлияло на мою жизнь и интересы.

Хотя в XVII и XVIII веках китобойный промысел продолжался и даже расширился, и голландские и французские китобои преследовали китов вплоть до Гренландии, китобойная индустрия началась всерьез только в XVIII веке в Новой Англии. Прибрежные воды в районах залива Кейп-Код, острова Нантакет и полуострова Лонг-Айленд были местами обитания китов и дельфинов (даже в 2010 г., когда я работал со студентами на большом прибрежном приливном соляном болоте на национальном морском побережье Кейп-Код на острове Лейтенанта, мы обнаружили шесть крупных, по два с половиной метра, дельфинов, недавно оказавшихся на мели во время высокого весеннего прилива). Для переживавших тяжелые времена колонистов Новой Англии XVII и XVIII веков оказавшиеся на мели китообразные были даром небес, особенно учитывая малую продуктивность сельского хозяйства на почвах этого района, представляющих собой сочетание песка и эродированных почв, оставленных отступающими ледниками периода оледенения. Киты давали множество разных ценных ресурсов. Их попадания на мель были столь распространены, что для их обнаружения были построены башни, а в XVII веке были приняты законы, определявшие, кому принадлежит кит, в зависимости от места его нахождения. В конце концов колонисты перестали просто сидеть и ждать, пока кит окажется на мели: китов обнаруживали в море, загоняли на мелководье к нужному участку побережья (для обеспечения права собственности), поражали гарпунами и вытягивали на берег. Так происходило незадолго до того, как китобои Кейп-Кода стали снаряжать большие суда для прочесывания континентального шельфа в поиске гладких китов («правильных китов», как их называли китобои потому, что на них было проще охотиться в сравнении с другими видами, и из-за больших запасов жира они не тонули, после того как их убивали). Спустя несколько столетий агрессивного китобойного промысла популяции «правильных китов» резко сократились. Так, в 2000 г. было подсчитано, что численность популяции северных атлантических китов насчитывала всего триста особей, столь малое число уже достаточно для того, чтобы считать популяцию экологически вымершей[239].

Несмотря на такое сокращение, к началу XIX века китобойный промысел Новой Англии превратился в крупнейшую индустрию