Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

Первые строки из этого отрывка объявляют религиозный опыт внутренне достоверным, немедленно самооправдывающим и не подлежащим критике, неоспоримым. В беседе, описанной Юнгом, обсуждение прекращается, когда собеседник самодовольно заявляет, что у него был религиозный опыт. Очевидно, что для Юнга не существует необходимости в каком-либо рациональном обосновании религиозного опыта. Нет необходимости в каком-либо «испытании духов», чтобы убедиться в истинности переживания[80]. И далее мы следуем по тому же пути. Религиозный опыт выставляется как нечто такое, чем следует дорожить в противовес тому, что думают окружающие. В этой связи можно напомнить о том, как Юнг в «Нераскрытой самости» настаивал на том, что индивиду «нужно внутреннее, трансцендентное ощущение, которое только и может защитить его от неизбежного растворения в массе». Согласно этому взгляду, «… внеземной принцип, способный релятивизировать подавляющее влияние внешних факторов», необходим для защиты «духовной и нравственной автономности», ибо «личность, корни которой не уходят в Бога, не может самостоятельно сопротивляться физическим и нравственным соблазнам этого мира»[81]. Бог, о котором идет речь в этих строках, – это не имманентная глубина тотальной ситуации, не внутренность и универсальность рассматриваемого вопроса, а собственные аффекты или образы аффектов, созданные как нечто совершенно иное по отношению к себе и возведенные в некую архимедову позицию, подобную антропологической константе и вечной истине[82]. Что касается последних предложений цитируемого отрывка, то с ними картина Прекрасной Души применительно к юнговской психологии вырисовывается в полной мере. Цепляясь за аффективное переживание, как за нуминозный талисман, религиозно заряженный аналитик копается в системе сдержек и противовесов своего личного благополучия, поскольку, по словам Юнга, «нет лучшей истины… чем та, которая помогает вам жить»[83].

Но неужели нет другой истины? Юнг не раз ссылался на поговорку «Лучшее – враг хорошего». Нельзя ли это применить к юнговскому религиозно-терапевтическому прагматизму? Разве то, что он предлагает, не есть попытка найти нечто, что будто бы будет лучше подлинного блага – истины?

С помощью отрывка из Ницше можно попробовать освободить психологию Юнга от подобного мандале этоса личного благополучия, в котором она замкнулась:

Едва ли можно представить критику более сокрушительную. В очередной раз философ с молотком в руках бьет по заветной человеческой ценности и обнажает ее пустоту. Но в этих строках Ницше есть нечто большее, чем даже он сам предполагал. Мы начинаем понимать это, когда вчитываемся в них в свете взглядов Гигериха на Анимус как отрицание и как собственное Другое души. В «Диалектике и аналитической психологии» и опять же в «Насилии души» Гигерих подчеркивает, что такие фигуры Анимуса, как Аид и Синяя Борода, – это не внешние другие по отношению к фигурам Анимы, которым они угрожают, а скорее их собственные внутренние сизигиевы двойники[85]. Перечитаем теперь текст Ницше: «Человек не смог бы вынести жизнь, не будь Бога! <…> Следовательно, должен существовать Бог». Перед нами невинный момент сизигии anima alba, в то время как более позднее замечание о том, что все необходимое для моего сохранения должно существовать на самом деле, является отрицающим (убивающим, насилующим, разоблачающим) моментом Анимуса. Отсюда следует, что то, что я называю анимус-аспектом текста Ницше (и мы можем расширить его, включив в него провозглашение смерти Бога!), – это не какое-то пагубное, внешнее вторжение абстрактного атеизма, а момент имманентной критики, когда невинная исходная позиция теряет свою невинность, будучи примененной столь же полно и серьезно, как, если можно так выразиться, любопытство, убившее пресловутую кошку. До этого, надо сказать, не было никакого Анимуса. Анимус, в конце концов, не является сущностью или объектом. Он не имеет независимого бытия, но существует только как ранящее осознание того, что то, что казалось таковым, больше таковым не является, если вообще было[86]. Возвращаясь к нашему отрывку из Ницше, следует сказать, что в прежние времена существовали целые эпохи, в которых подобное критическое осмысление было бы столь же абсурдным, как, по его мнению, выглядит сегодня наша привязанность к Богу. Почему? Потому что, подобно Тору, появлявшемуся всякий раз, когда нужно было сразиться с великаном или преодолеть испытание, боги были рядом! Текст Ницше, напротив, повествует из того времени и в то время, когда все изменилось.

И что же это за перемены? Отрывок из работы Гигериха под названием «Разрыв, или Психология религии» здесь наиболее уместен. Говоря о том, что душа претерпевает фундаментальные изменения в зависимости от времени[87], Гигерих указывает на «произошедший разрыв». Имея в виду прежде всего XVIII и XIX века, он пишет: «Мир, ответом на который были известные религии, как бы ушел из-под ног, и мы столкнулись с логически совершенно новым миром, которому религия больше не соответствует»[88]. Через несколько страниц он добавляет: