Философия как высшее удовольствие - Платон

– Невозможно.

– Но приобщаться-то одного необходимо и целому, и части: первое будет оттого одним целым, которого частями будут части; а каждая часть – опять одной частью целого, которое будет целым части.

– Так.

– То, что причастно одного, не будет ли приобщаться как отличное от него?

– Ка́к же иначе.

– Отличное же от одного будет, вероятно, многое; потому что если бы иное относительно одного было и не одно, и не больше одного, то оно было бы ничто.

– Конечно, так.

– А когда того, что́ причастно одной части и одного целого, больше одного, то не необходимо ли уже тому-то самому, принимающему одно, быть по количеству беспредельным?

– Как?

– Посмотрим вот с какой стороны: не правда ли, что, тогда как вещь принимает одно, она принимает его еще не будучи ни одним, ни причастным одного?

– Явно.

– Но будучи многим, в чем нет одного?

– Конечно, многим.

– Так что же? Если бы мы захотели мысленно отделить от этого самое, сколько возможно, малое, то не необходимо ли, чтобы и это отделенное, так как оно не причастно одного, было многим, а не одним?

– Необходимо.

– И для того, кто всегда так наблюдает отличную природу вида^[94] самою по себе, сколько можем мы всякий раз ее видеть, не будет ли она, по множеству, беспредельна?

– Без сомнения, так.

– А когда каждая часть становится одною частью^[95], тогда части имеют уже предел – и одна в отношении к другой, и в отношении к целому, равно как целое – в отношении к частям.

– Совершенно так.

– Значит, иному относительно одного, когда произойдет общение самого его с одним, приходится^[96], как видно, проявлять нечто отличное в самом себе, что́ дает предел одному в отношении к другому, тогда как природа иного сама по себе дает беспредельность.

– Явно.

– Таким образом, иные вещи относительно одного и как целое, и как частичное, и беспредельны, и причастны предела.

– Конечно.

– Не подобны ли также и не неподобны как одна другой, так и самим себе?

– Каким же образом?

– Поскольку они, по своей природе, вероятно, беспредельны, постольку все будут иметь те же свойства.

– Конечно.

– И поскольку все-то причастны предела, постольку, равным образом, будут иметь те же свойства.

– Ка́к не будут.

– Но если приходится им быть в состоянии определенности и беспредельности, то, имея те свойства, они, по своим свойствам, будут взаимно противны.

– Да.

– Противное же всего более не подобно.

– Как же.

– Стало быть, по каждому из обоих этих состояний они будут подобны и самим себе, и одна другой, и по обоим, в том и другом отношении, окажутся также самыми противными и самыми не подобными.

– Должно быть.

– Таким образом, иные вещи и сами себе, и одни другим будут подобны и не подобны.

– Так.

– И будут те же и взаимно различны, находиться и в движении, и в покое, и уже не трудно найти, что иные вещи относительно одного обнаружат все противные свойства, если уж оказалось, что они испытывают эти.

– Ты правильно говоришь.

– Но оставим это, как дело уже ясное, и рассмотрим^[97] опять, – если есть одно, не иначе ли еще представится нам иное относительно одного, или только так?

– Конечно, рассмотрим.

– Скажем же сначала, что́, если есть одно, должно испытывать иное относительно одного.

– Да, скажем.

– Одно не есть ли особое от иного и иное не есть ли особое от одного?

– Почему так?

– Потому что, кроме этого, нет ничего другого, что́ было бы иное относительно одного, и иное – относительно иных вещей; ведь когда сказано: одно и иное, – сказано все.

– Конечно, все.

– Стало быть, нет более ничего, отличного от этих, в чем, как том же, было бы одно и иное.

– Конечно нет.

– Следовательно, одно и иное никогда не находятся в том же.

– Походит, что нет.

– Стало быть, особо?

– Да.

– А истинное одно, сказали мы, частей-то не имеет.

– Как иметь?

– Следовательно, одно не будет в ином ни как целое, ни частями, если оно есть особое от иного и не имеет частей.

– Как быть!

– Поэтому иное никаким образом не причастно одного, коль скоро не причастно ни какой-нибудь части его, ни целого.

– Походит, что нет.

– Стало быть, иное никаким образом не есть одно и не имеет в себе никакого единства.

– Конечно, не имеет.

– Следовательно, иное не есть и многое^[98], ибо каждая часть его была бы одною частью целого, если бы их было много. Значит, иное, так как оно никаким образом не причастно одного, не есть ни одно, ни многое, ни целое, ни частичное.

– Правильно.

– Стало быть, иное, если оно везде лишено одного, не есть ни два, ни три, – ни само по себе, ни содержит их.

– Так.

– Посему иное, как само ни подобно, ни не подобно одному, так и в нем не заключается ни подобия, ни неподобия; потому что если бы иное относительно одного было подобно и не подобно, или имело в себе подобие и неподобие, то заключало бы в себе, вероятно, два взаимно противных вида.

– Явно.

– Но быть не может, чтобы иное причастно было чего-нибудь двоичного, когда оно не причастно ничего.

– Невозможно.

– Стало быть, иное не есть ни подобное, ни не подобное, ни то и другое вместе; потому что, будучи подобным или неподобным, оно было бы причастно одного которого-нибудь вида, а будучи тем и другим вместе, было бы причастно двух противных, что оказалось невозможным.

– Правда.

– Поэтому оно не то же и не различно, не движется и не стоит, не рождается и не погибает, не есть ни больше, ни меньше, ни равно и не имеет иных подобных свойств; ибо если бы иное было в состоянии испытывать что-нибудь такое, то приобщалось бы и одного, и двух, и трех, и нечета, и чета, – чего иному, как скоро оно совершенно и всячески лишено одного-то, быть причастным оказалось делом невозможным.

– Сущая правда.

– Таким-то образом, если есть одно, то оно и есть все, и не есть одно – ни для себя, ни также для иного.

– Совершенно справедливо.

– Пусть. Но что должно произойти, если одного нет?^[99] Не рассмотреть ли теперь и этого?

– Да, надобно рассмотреть.

– Так что же это будет за предположение: если одного нет? Отличается ли оно от этого: если не одного нет?

– Конечно, отличается.

– Различны ли только, или