Философия как высшее удовольствие - Платон
Прот. Конечно, Сократ; теперь-то удовольствие, кажется мне, пало пред тобою, как бы пораженное именно настоящими твоими словами. Сражаясь за победные трофеи, оно лежит. Но и ум, сознательно сказать, не предвосхитил, как видно, этих трофеев: и он потерпел то же самое. Если же удовольствие потеряло и второе место, то уже непременно подвергнется бесчестию от своих любителей, потому что и им также не покажется оно прекрасным.
Сокр. Что же? Не лучше ли уже отпустить его и не огорчать приложением к нему точного и обличительного испытания?
Прот. Ты ничего не говоришь, Сократ.
Сокр. Не потому ли, что, говоря об огорчении удовольствия, я говорю о невозможном?
Прот. Да мало этого, – ты не знаешь даже, что никто из нас не отпустит тебя, пока своим исследованием не доведешь дела до конца.
Сокр. Ох, Протарх! Стало быть, рассуждение предстоит еще длинное и притом для настоящего времени очень нелегкое. Ведь тут открывается нужда в ином приеме: кто идет защищать в пользу ума второе место, тому нужно иметь другие стрелы, чем какие в прежних речах; а некоторые, может быть, и те же самые. Не должно ли?
Прот. Как не должно!
Сокр. Но за начало-то этого дела постараемся взяться осторожно.
Прот. Что такое разумеешь ты?
Сокр. Все ныне существующее во всем разделим надвое, или лучше, если хочешь, натрое.
Прот. Сказал бы, на что именно.
Сокр. Возьмем некоторые из настоящих наших положений.
Прот. Какие?
Сокр. Бог, говорили мы, кажется, показал одно из сущего как беспредельное, другое – как предел[41].
Прот. Конечно.
Сокр. Вот этих родов положили мы два, третий же – нечто одно, смешанное из этих двух. – А смешон[42] я, кажется, что стараюсь удовлетворительно определить это родами и считаю их.
Прот. Что ты говоришь, добряк?
Сокр. Затем нужен мне и четвертый род.
Прот. Говори какой.
Сокр. Смотри на причину взаимного смешения тех родов и, кроме их трех, положи четвертый этот.
Прот. Не понадобится ли тебе, думаю, и пятый, заключающий в себе силу деления?
Сокр. Может быть; но теперь, по крайней мере, не представляю. Если же будет нужно, ты, вероятно, позволишь мне искать и пятого[43].
Прот. Почему же нет?
Сокр. Так из четырех родов отделим три, и два из них, видя каждый многократно рассеченным и расторгнутым, будем опять сводить в одно и замечать, каким образом тот и другой из них становился одним и многим[44].
Прот. Если бы ты сказал мне об этом яснее, то, может быть, я и мог бы следовать за тобою.
Сокр. Да я говорю о тех двух предположениях, на которые указывал теперь же: одно – беспредельное, другое – предел. И вот постараюсь высказать, что беспредельное некоторым образом есть многое[45]; а предел пусть нас подождет.
Прот. Ждет.
Сокр. Исследуй же. Трудно, конечно, и исполнено недоумений то, что я велю тебе рассмотреть; однако ж исследуй. Во-первых, смотри, в более теплом и в более холодном можешь ли ты когда-нибудь мыслить предел, или живущие в этих родах «более» и «менее», пока это живет в них, не позволяют тебе дойти до конца, – потому что если бы здесь найден был конец, то скончались бы[46] и они?
Прот. Весьма справедливо.
Сокр. Так в более теплом и более холодном всегда-таки есть, говорим, «более» и «менее».
Прот. И очень.
Сокр. Поэтому рассудок внушает нам, что более теплое и более холодное – всегда без конца; а будучи без конца, они, вероятно по всему, беспредельны.
Прот. Да, это сильно, Сократ.
Сокр. И как хорошо примолвлено, любезный Протарх! Ты напомнил, что и произнесенное тобою «сильно», равно как соответствующее ему «тихо», имеют такое же значение, какое «больше» и «меньше»; ибо во что ни входят они, ни в чем не допускают «сколько», но всегда вносят в действия более сильное в сравнении с более тихим, и наоборот – всегда производят «больше» и «меньше», а «сколько» скрывают. Если бы они, как теперь же сказано, не скрывали этого «сколько», и в том месте, где находятся «больше» и «меньше», «сильно» и «тихо», позволяли быть и этому – и мере, то сами ушли бы из того места, в котором находятся. Ведь более теплое и более холодное, приняв «сколько», не устояли бы; ибо всегда более теплое и всегда более холодное идет вперед, а не стоит; напротив, «сколько» стоит и далее идти не хочет. Потому-то более теплое и вместе противное ему бывают беспредельны.
Прот. Представляется так, Сократ; однако ж за тем, что ты сказал, следовать нелегко. Вот если еще и еще будет высказано нечто такое же, то вопрошающий и вопрошенный, может быть, достаточно согласятся.
Сокр. Ты хорошо говоришь, и надобно постараться сделать так. Сообрази-ка: чтобы чрез рассматривание всего не удлиняться, – за признак природы беспредельного не взять ли нам этого?
Прот. Что такое разумеешь ты?
Сокр. Что́ ни представляли бы мы делающимся больше и меньше, принимающим «сильно» и «тихо», либо «слишком», и прочее такое же, – все это надобно сложить в род беспредельного, как бы в одно, – на прежнем основании, о котором мы говорили, что, слагая расторгнутое и рассеченное, должно по возможности назнаменовывать одну природу[47]. Помнишь ли?
Прот. Помню.
Сокр. Но что́ не принимает этого, а принимает противное этому, – во‑первых, равное и равенство, после равного – двойное и все, что служит числом для числа, или мерою для меры, – все[48] это мы, кажется, хорошо бы сделали, если бы отнесли к пределу. Или как ты скажешь?
Прот. Даже прекрасно, Сократ.
Сокр. Пускай. Но третий, смешанный из этих обоих родов, какой назовем идеей?
Прот. Сам скажешь мне, я думаю.
Сокр. Нет, разве бог, – если бы услышал мои молитвы кто-нибудь из богов[49].
Прот. Так молись и исследуй.
Сокр. Исследую, и мне кажется, Протарх, что кто-то из них нам теперь благоприятствует.
Прот. Как ты говоришь это, и почему так думаешь?
Сокр. Разумеется, скажу; а ты следуй за мною своим вниманием.
Прот. Только говори.
Сокр. Мы сейчас