Философия как высшее удовольствие - Платон

Прот. Не нужно; это-то бывает так, а не иначе.

Сокр. Притом, помнишь, в трагических-то представлениях вместе радуются и плачут?

Прот. Как же.

Сокр. А в комедиях – разве не знаешь? – расположение души и тут бывает таково, что происходит смесь скорби и удовольствия.

Прот. Не очень понимаю.

Сокр. Да и в самом деле не легко, Протарх, всякий раз понять здесь такое чувствование.

Прот. По крайней мере, как видно, для меня.

Сокр. Ухватимся же за него тем более^[121], чем оно темнее, чтобы всякому легче было узнавать смесь скорби и удовольствия и в других чувствованиях.

Прот. Пожалуй, говори.

Сокр. Недавно упомянутое имя зависти скорбью ли души какою-нибудь признаешь ты, или как?

Прот. Так.

Сокр. Но окажется опять, что завидующий-то на несчастье ближнего радуется.

Прот. И сильно.

Сокр. А незнание есть зло, называемое у нас состоянием глупости.

Прот. Почему не так.

Сокр. Смотри же отсюда, как смешна такая природа.

Прот. Говори только.

Сокр. Если смотреть вообще, какой-нибудь порок известного состояния есть порок, получивший свое прозвище; во всяком же пороке скрывается свойство, противное тому, что́ говорится в дельфийской надписи.

Прот. Разумеешь, Сократ, надпись: познай самого себя.

Сокр. Да. Ведь явно, что если бы надпись внушала отнюдь не познавать себя, то она была бы противна той.

Прот. Как же.

Сокр. Попробуй же, Протарх, рассечь это натрое.

Прот. Как ты говоришь? Я вовсе не могу.

Сокр. Так полагаешь, что теперь должен разделить это я?

Прот. Полагаю и, кроме того, даже прошу.

Сокр. Из людей не знающих себя, не в трех ли необходимо отношениях имеет это свойство каждый?^[122]

Прот. В каких?

Сокр. Во-первых, в отношении к деньгам, думая, что он богаче, чем в самой своей^[123] сущности.

Прот. Людей с таким свойством действительно много.

Сокр. А тех-то еще больше, которые во всем, что относится к телу, представляют себя превосходнее и прекраснее, предпочтительно свойственной им действительности^[124].

Прот. И очень.

Сокр. Больше же всего, думаю, людей третьего рода, которые погрешают в душах, почитая себя наилучшими по добродетели, тогда как они не таковы.

Прот. Конечно, больше.

Сокр. Но из добродетелей, не за мудрость ли особенно народ подвизается, и в этом подвиге поднимает споры и приписывает себе славу ложной учености?

Прот. Как не за мудрость!

Сокр. Поэтому, кто всякое такое свойство назвал бы злом, тот сказал бы правильно.

Прот. Без сомнения.

Сокр. Но это надобно, Протарх, разделить еще надвое, если хотим, смотря на ребяческую зависть, видеть в ней странную смесь удовольствия и скорби.

Прот. Как же мы разделим это надвое, говоришь?

Сокр. Все, безумно составившие о себе такое ложное мнение, необходимо, как и прочие люди, должны следовать – одни своей крепости и силе, другие, думаю, противному.

Прот. Необходимо.

Сокр. Раздели же так: тех между ними, которые слабы и, будучи осмеиваемы, не могут отмстить, называя смешными, ты произнесешь истину; а имеющих возможность для отмщения именуя страшными и сильными, дашь себе в них тоже правильный отчет. Ведь незнание в людях сильных враждебно и постыдно, ибо как само оно, так и все образы его^[125] губят ближних; незнание же в слабых мы поставляем в ряд и природу предметов смешных.

Прот. Ты говоришь весьма правильно; но в этих еще не указал мне смеси удовольствий и скорбей.

Сокр. Возьми-ка прежде силу зависти.

Прот. Говори только.

Сокр. Скорбь какая-нибудь и удовольствие бывают ли несправедливы?

Прот. Это необходимо.

Сокр. Но радоваться о бедствии врагов не значит быть ни несправедливым, ни завистливым?^[126]

Прот. Почему не так.

Сокр. А не скорбеть, но радоваться, когда видишь, что зло поражает друзей, – не несправедливо ли это?

Прот. Как не несправедливо!

Сокр. Между тем незнание не называем ли мы злом для всех?

Прот. Правда.

Сокр. Но относительно претензии друзей на мудрость, красоту и на все, о чем сейчас упоминали мы, полагая, что этого бывает три вида, и слабое называя смешным, а сильное ненавистным, – не скажем ли, как недавно говорил и я, что такое состояние друзей, если у кого-нибудь оно безвредно для других, представляется смешным?

Прот. Конечно.

Сокр. И так как оно есть незнание, не признаем ли его злом?

Прот. Даже большим.

Сокр. А радуемся ли мы или скорбим, когда смеемся над ним?

Прот. Явно, что радуемся.

Сокр. Питать же удовольствие по случаю зла, поражающего друзей, – не зависть ли, говорим, делает это?

Прот. Необходимо.

Сокр. Стало быть, речь наша приходит к тому заключению, что, осмеивая смешное в своих друзьях и растворяя удовольствие завистью, мы к скорби примешиваем удовольствие: потому что зависть давно уже признали скорбью души, равно как смех – удовольствием; а в этом случае то и другое совмещается.

Прот. Справедливо.

Сокр. Так вот теперь наша речь дает нам знать, что в горестях, в трагедиях и комедиях^[127], – не в драмах только, а во всякой трагедии и комедии жизни, – скорби и удовольствия смешиваются, как и в других бесчисленных случаях.

Прот. С этим нельзя не согласиться, Сократ, сколько бы кто ни защищал противное.

Сокр. Но и гнев, и похоть, и гореванье, и страх, и любовь, и ревность, и зависть, и все такое представляемо было нами смешанным из того, о чем мы ныне многократно говорили. Не так ли?

Прот. Да.

Сокр. А понимаем ли мы, что все нынешнее ограничивается гореваньем, завистью и гневом?

Прот. Как не понимать?

Сокр. Не равномерно ли и многим другим?

Прот. Уж конечно.

Сокр. А для чего особенно, думаешь, я показал тебе смешение в комедии? Не для убеждения ли тебя в том, что и в страхе, и в любви, и в прочем легче показать смешение, чтобы, приняв это в сознание, ты отпустил меня, – не позволял мне, направляясь к тому же, еще более распространяться об этом в своих рассуждениях, а просто положил, что и тело без души, и душа без тела, и обе эти части во взаимном общении своих ощущений исполнены смешения скорбей с удовольствием? Итак, говори теперь: отпускаешь ли меня или будешь держать до полуночи? Впрочем, я думаю выпросить у тебя отпуск, сказав еще немногое. Ведь во всем этом я намерен дать тебе отчет завтра, а теперь хочу перейти к прочему, чтобы рассудить о том, что́ велит Филеб.

Прот. Хорошо сказал ты, Сократ. Рассматривай же остальное, как тебе угодно.

Сокр. После удовольствий смешанных необходимость естественно велит нам перейти, по