Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Очень страшно было взлетать.

Просто всем телом чувствовал, как колёса аэроплана оторвались от дорожки — и в животе было так противно, ватно так, тошно… И Ильсора, которая сидела рядом со мной, вцепилась мне в руку так, что у неё побелели пальцы. А с другой стороны Гектор откинулся на спинку кресла, расслабился прямо: «Успели, всё хорошо», — я даже позавидовал.

А напротив нас Глейза и Лэрик обняли Рошера с двух сторон, а он — их. У Глейзы губы были белые, а глаза — почти чёрные, зрачки во весь глаз, Лэрик очень старался держаться спокойно, но получалось плоховато, если честно. А Рошер августейших держал, как всегда, когда погреть хотел, и выглядел очень спокойным, даже чуть-чуть улыбался. То ли благодать работала, то ли он был смелый до невероятия.

Но я — точно нет.

Я никак не мог отвлечься от мысли, что под нами мили, мили пустого пространства. И никакой опоры, вообще — только крылышки эти… и если бы не Ильсора, я бы, наверное, подох уже от ужаса, а так приходилось как-то держать фасон, чтобы ей было полегче.

— Граф Рошер! — окликнул Гектор, перекрикивая шум винтов. — Пристегните ремни их высочествам! Смотрите, вот!

И показал, как вытащить ремень, как пристегнуть.

— Ты тоже пристегни, Валиен. И леди Ильсоре.

Я пристегнул Ильсоре.

— Если мы будем падать, вообще не поможет, — сказала она, надув губы. — Я так боюсь… ужасно боюсь.

— Не бойся, леди Ильсора, — сказал я. — Смысла нет. Как на подводном корабле: тут уж как повезёт, от нас с тобой ничего не зависит.

— Думаешь, я дурочка трусливая? — спросила она серьёзно и грустно.

— Нет, — сказал я. — Вообще нет.

— Ты мой лучший друг, — шепнула она мне в самое ухо. — Вдруг мы разобьёмся, и больше не будет времени сказать.

А мне до невозможности захотелось её поцеловать. Ну вот что ж такое-то, а? Я, кажется, леди Глейзу люблю, насколько вообще возможно — но ни о чём таком почти не думается. И Рошера я люблю. И если он Глейзу обнимает — у меня такое ощущение, что всё в порядке, всё правильно, так и надо. Но про Ильсору-то я думаю всё такое! И я вдруг понял, что прямо взбесился бы, начни кто-нибудь другой к ней приставать и всякое разное! Совершенно непонятно, как это вышло, но…

И благодать её, колючая и весёлая. И как я её туфли зашнуровывал. И как она меня поцеловала в поезде. Да она же мелкая! Даже не малютка, а малявка! Но как-то так всё сложилось…

Только как-то умно это сформулировать я не мог вообще.

— Мы не разобьёмся, — только и сумел я сказать. — Всё хорошо будет.

— Я буду тебя ждать, — сказала она тихонько. — И тебе повезёт. Ты победишь.

— Мы, — сказал я. — Мы вместе.

Ильсора кивнула.

— Все вместе, а ты — особенно. С моей благодатью.

— Я тебя тоже люблю, леди Ильсора, — случайно сказал я.

И подумал, что сейчас и помру. Или — что сейчас огребу, хоть мы и в аэроплане. Но Ильсора меня обняла и голову положила на плечо, и благодать её искрилась и сияла, а у меня крыша осталась строго на месте, только тепло было и правильно. Не понимаю, хоть ты что, почему — но правильно.

А Лэрик и Глейза уже крепко спали, и Рошер, по-моему, тоже задрёмывал. Не так уж, в сущности, и страшно оказалось лететь. Винты ровно гудели, вернее, так: бр-р-р на одной ноте — вообще не мешали спать, если соберёшься. За круглыми иллюминаторами — я видел те, что за спинами у Рошера, Глейзы и Лэрика, а они у меня за спиной бы видели, если бы не заснули — плыло тихое ночное небо с круглой белой луной. Полнолуние, вот же смех…

— Гектор, — спросил я тихо, — а нам долго лететь?

— Если прикинуть расстояние от Русалочьего Форта до столицы Прибережья, — сказал Гектор тоже полусонным голосом, — и скорость этой смешной птахи… часов пять, наверное. Или шесть. В общем, к утру будем на месте. Славненько… да ты спи, Валиен. Сам не спишь, и другим не даёшь.

— Мне тоже интересно, — встряла Ильсора. — А мы высоко летим?

— Не знаю, я же не пилот. Не очень, наверное. Миля или около того.

— Ми-иля⁈ — поразилась Ильсора и принялась дёргать ремень. — Валиен, отцепи это. Заело!

— Зачем? — удивился я. — Наоборот же велели всем сидеть пристёгнутыми.

— Я в окошечко хочу посмотреть, — сказала Ильсора. — Как выглядит, когда так высоко.

Она сказала — и я тут же понял, что тоже хочу. И августейшие будут жалеть, что всё проспали… но они кучу благодати истратили на раненого, им надо поспать…

А я открыл замочек на ремне Ильсоры и на своём. И мы с ней встали на кресла коленями. И у меня дух захватило, когда я увидел.

Земля лежала внизу, как карта — вся в лунном свете. Тёмные щёточки лесов, рассечённые нитками дорог, река — как серая поблёскивающая ленточка… хотя не серая даже, нет, а ртутного такого цвета… и много-много лесов…

— А я думала, будет море, — прошептала Ильсора зачарованно.

— Ушли они от моря, видимо, — сказал Гектор и тоже выглянул. — По побережью военные действия идут, а тут всё тихо. Это они, похоже, вдоль границы — леса и леса… самый безопасный маршрут. Молодцы пилоты.

— Утром разбудим августейших и Рошера, — сказал я. — Чтобы они посмотрели… Представляешь, как на рассвете будет красиво?

— Ага, — очень охотно согласилась Ильсора. — Так и быть. Пусть уж нарисуют мир сверху… как Господь с небеси его видит.

У неё, по-моему, прекрасное настроение было. И бояться она перестала совсем.

— Господь, я думаю, видит с куда большей высоты, леди Ильсора, — заметил Гектор. — Но таки да… вот именно таким… игрушечным.

— Валиен! — вдруг вскрикнула Ильсора. — Смотри, смотри! Дракон!

Как за нами взлетали драконы — мы не видели. Как они летят — тоже не видели: по-моему, они летели немного позади. Но