Все равно женишься! - Елена Байм

Вышел на балкон, перелез через перила и, привычно ступая по карнизу, добрался до ее балкона. За последние дня я уже выучил этот путь наизусть — каждый выступ, каждую щербинку в камне, каждое место, где сапог мог скользнуть.

Когда я вошел в спальню, Лиззи лежала на кровати полностью обнаженная. Свет играл на ее коже, высвечивая изгибы, которые я так хорошо знал: ложбинку между ключиц, округлость груди, плавную линию бедра. А ее губы были приоткрыты в той самой призывной улыбке, от которой у меня обычно сносило крышу.

Но впервые я не потерял голову. Разум оставался ясным, холодным и злым.

Я замер возле порога кровати, так и не шагнув к ней.

— Лиззи, — сказал я, даже не взглянув на ее тело. — Скажи, зачем ты всем рассказала, что Генерал — импотент?

Она округлила глаза. А на ее лице отразились изумление и обида, но меня теперь было не провести. Я точно знал, что об этой тайне знали только мы трое.

— Я?!

— Да, ты. Я все знаю, что это сделала ты.

В ее взгляде мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки. Профессионально, как актриса, меняющая маску. Она потянулась ко мне, медленно, с грацией, проведя пальцами по своему плечу, по ключице, вниз, к груди. Остановилась на мгновение, обводя округлость кончиками пальцев.

— Арчи, иди ко мне. Мы столько дней не виделись… Давай не будем о пустом. — Голос ее звучал сладко, вкрадчиво.

Но я не сдвинулся с места. Стоял, как каменный, глядя на нее в упор.

— Я не подойду, пока ты не ответишь.

Она поняла, что я не шучу. Что сегодня ее чары не работают, на ее лице мелькнула тень растерянности. Впервые на меня не подействовала ее нагота.

И тогда она отвернулась. Закрыла лицо руками. И зарыдала.

Плечи ее вздрагивали, по пальцам потекли слезы, и я видел, как дрожит ее спина — честная, неподдельная дрожь.

— Ты не понимаешь… — шептала она сквозь слезы. — Мне так тяжело в этом навязанном браке. Меня сосватали Генералу силой, я даже слова против сказать не могла! Отец решил, что этот союз выгоден, и меня просто… просто отдали, как вещь.

Она всхлипнула, вытирая слезы ладонью.

— А теперь все только и ждут от нас детей. А их не будет, Арчи! Не будет! И все будут винить в этом меня! Начнутся шепотки, сплетни, станут показывать на меня пальцем. — голос ее сорвался. — Я этого не переживу, Арчи. Ты не представляешь, каково это, быть бесплодной женой в нашем обществе. Ты мужчина, ты не поймешь. Я просто хотела справедливости. Я рассказала правду. Только правду. И ничего более.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри закипает сильная злость.

— А почему ты тогда просто не расстанешься с ним? — спросил я в лоб.

Она замерла. Слезы мгновенно высохли, будто их и не было. Лиззи подняла на меня глаза — красные, опухшие, но с холодным, расчетливым огоньком на дне.

— Что?

— Ты слышала. Если тебе так плохо будет в этом браке, если ты так несчастна — почему ты не уйдешь, не разорвешь помолвку? Не сбежишь вместе со мной?

Она молчала. Губы ее дрогнули, но ни звука не сорвалось с них.

— Из-за денег? — продолжал я, начиная догадываться. — Из-за того, что Генерал безмерно богат? Что он обеспечивает тебе платья, драгоценности, этот дом? Что ты боишься потерять все это благополучие?

Лиззи смотрела на меня с изумлением. Открыла рот и не нашла слов. Молчание было красноречивее любого признания.

Она медленно поднялась на кровати, опираясь на локти. Свет свечи скользнул по ее груди, по животу. Она протянула ко мне руку, облизнула губы — привычным жестом, который раньше действовал на меня безотказно.

— Арчи, иди ко мне, милый… Не забивай голову. Мы всегда так хорошо проводили время вместе. Помнишь прошлую ночь? Нам было так хорошо…

Она говорила — а я смотрел на нее и в этот момент перед моими глазами вдруг встали губы Кэтти. Ее робкий, неловкий поцелуй в темном коридоре. Как дрожали ее ресницы, как она застыла, боясь дышать, когда я коснулся ее щеки.

Это мгновение показалось мне слаще, чем все поцелуи опытной, умелой Лиззи вместе взятые. Гораздо слаще.

Я смутился от этого сравнения. Посмотрел на Лиззи — красивую, обнаженную, доступную, с идеальной кожей и безупречными формами — и почувствовал только пустоту. Словно внутри меня что-то изменилось, и страсть, которая раньше бушевала во мне к этой женщине, сейчас не отозвалась.

Я шагнул к балкону.

— Милый, ты куда? — встревоженно спросила она. В ее голосе прозвучала настоящая, неподдельная паника.

Я задержался на миг у распахнутой настежь балконной двери.

— Мне надо подумать, — сказал я тихо. — О многом.

И выскользнул прочь, оставив ее одну.

Я ступал по карнизу, чувствуя под пальцами шершавый камень, и думал о том, как же странно устроена жизнь. Еще неделю назад я был готов на все ради одной ночи с Лиззи. А сегодня — я сбежал от нее…

Странно это все. Действительно, мне надо подумать.

Я не спал всю ночь. Ворочался с боку на бок.

Весь следующий день я не находил себе места. Я ходил по комнате из угла в угол — десять шагов в одну сторону, десять в другую. В голове крутилась одна и та же мысль — мои чувства к Лиззи … охладели.

Я гнал эту мысль прочь, я приказывал себе думать о другом — но она возвращалась снова и снова.

А потом я понял страшную вещь. Возможно, это вообще были не чувства… А просто страсть. Огонь. Пожар, который вспыхнул внезапно, полыхнул жаром, ослепил, сжег все дотла, а теперь он потух.

Я ведь даже не знал толком, о чем говорить с Лиззи, когда мы оставались с ней после близости наедине. Я искал ее, я жаждал ее, а вот представить нас вместе днем, а не ночью — не получалось.

Я остановился посреди комнаты и ужаснулся собственным мыслям.

Неужели я такой же? Неужели я один из тех мужчин, которых сам же презирал? Которые клялись возлюбленной в вечной любви, а через месяц уже вели под венец другую, глядя на прежнюю возлюбленную с холодной вежливостью, будто ничего и не было?

Я помнил, как смотрел на них на балах — с презрением, с чувством оскорбленного превосходства. "Я не такой, — думал я тогда. —