Все равно женишься! - Елена Байм

Так вот, значит, какая женушка досталась моему брату?!

Тогда я задумалась. С одной стороны, было неприятно, что будущий муж спустил все свое состояние на другую женщину. Но с другой стороны… это было лучше, чем если бы он оказался игроком. И это говорило о нем как о человеке: он не скуп, он способен на широкий жест, ради любимой готов пожертвовать последним.

Но тысяча золотых! Это слишком большая сумма. У отца и брата такую просто так не попросишь — ни одним платьем такую трату не объяснишь. Придется тратить из денег, отложенных отцом мне на приданое.

Но приданое все равно отойдет мужу, — пыталась убедить себя я. — Подумаешь, чуть раньше, чуть позже.

Потому что от своей идеи выйти замуж за барона Арчи я решила не отступать. Я уже представила, какими милыми и красивыми будут наши дети — с его глазами и моей улыбкой. И пожалеть тысячу золотых означало оставить их без отца!

И вот сейчас я стояла у камина, чувствуя себя полной дурой, видя, как какая-то распутная девица пытается увести будущего отца моих детей.

Ну уж нет.

Я развернулась, мило улыбнулась и сказала:

— Элизабет, тебя искал мой брат. Просил передать, чтобы ты срочно подготовила эскизы для модистки. Сама понимаешь, свадьба ваша скоро — могут не успеть платье пошить.

Элизабет замерла. На ее лице отразилась борьба: с одной стороны — желание остаться с бароном, с другой — страх оказаться безсвадебного платья. Она колебалась лишь мгновение.

— Ох, правда? Ну, тогда я, пожалуй… — она уже сделала шаг в сторону выхода, но бросила взгляд на Арчи, потом на меня — и вдруг передумала.

Элизабет театрально схватилась за грудь, закатила глаза и зашептала, оседая:

— Ох… мне дурно… Воды… Ваше благородие, прошу, ослабьте корсет — дышать нечем…

Она повисла на руке барона, прижимаясь к нему пышной грудью.

Я почувствовала, как во мне закипает злость.

— Ах, воды? — я взяла стакан, набрала воды из графина, подошла к Элизабет и плеснула ей прямо в лицо.

— Ты что творишь, негод… — она осеклась на полуслове, захлебнувшись своим возмущением.

— Вы просили воды, — невинно улыбнулась я. — Вам стало дурно, и я подумала, что вы хотите, чтобы я освежила вам лицо. Я хотела как лучше.

Элизабет сверкнула глазами, но смолчала. Вместо этого она еще крепче вцепилась в руку барона, прижалась к нему мокрым кружевным корсажем и жалобно протянула:

— Барон… я в таком виде… я не дойду одна… Проводите меня до спальни, умоляю…

Барон бросил на меня грустный, виноватый взгляд и, поколебавшись, подал руку распутнице. Элизабет торжествующе улыбнулась через плечо, уводя его от меня.

А я осталась одна в гостиной. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ну что ж, значит, будем менять тактику. Пришло время пускать в ход женское оружие — красоту.

Я хлопнула в ладоши, подзывая служанку.

— Немедленно приведи ко мне модистку. Самую лучшую, мисс Фроже. И пусть захватит образцы тканей — шелк, атлас, кружева. Все самое дорогое.

Служанка удивленно захлопала глазами, но поклонилась и выбежала вон.

Я повернулась к зеркалу и улыбнулась своему отражению:

— Посмотрим еще, кто кого, Элизабет. Я заберу его у тебя. Вот увидишь, чего бы мне это ни стоило.

Я проснулась раньше обычного, в доме еще стояла утренняя тишина. Только поломойки мыли полы, да горничные убирали пыль в пустых гостевых комнатах.

Потянулась, откинула одеяло и села на кровати. Волосы растрепались, ночная сорочка сбилась на плечо — я поправила ее и уже хотела позвонить в колокольчик, чтобы позвать служанку, как в дверь постучали.

— Госпожа, к вам мадам Фроже. модистка, — раздался голос моей служанки.

Я улыбнулась. Отлично. Я ее очень ждала.

— Пусть войдет, — ответила я, набрасывая на плечи шелковый халат и гребнем расчесывая волосы.

Мадам Фроже была женщиной лет сорока, с острым взглядом и чувством стиля. Она вошла с легким поклоном, держа в руках большой альбом с образцами тканей и эскизами ее новых моделей.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Я пришла, как вы просили. Говорите, у вас срочный заказ?

— Доброе утро, мадам. Да, срочный. И очень важный.

Я жестом пригласила ее присесть к маленькому столику у окна, где уже лежали листы бумаги и карандаши. Мадам Фроже раскрыла альбом, и я сразу придвинулась ближе, перелистывая страницы с эскизами.

— Мне нужно несколько платьев, — начала я, водя пальцем по наброскам. — Для вечерних приемов. Но я хочу, чтобы они были… смелыми.

Модистка подняла бровь:

— Насколько смелыми, леди Катрин?

Я взяла карандаш и, придвинув чистый лист, начала рисовать. Глубокое декольте, открытые плечи, вырез на спине, разрез до бедра.

— Вот так, — сказала я, показывая эскиз.

Мадам Фроже посмотрела на рисунок, и ее брови тотчас поползли вверх.

— Миледи, это… это весьма смелый фасон. На грани приличий, позволю себе заметить. Если ваш брат узнает…

— Мой брат не будет ничего решать в моем гардеробе, — перебила я твердо. — Я совершеннолетняя, и я сама выбираю, что мне носить.

Она сжала губы, но промолчала, только кивнула и сделала пометку в своем блокноте.

— Я поняла, ваше сиятельство. Ткань какую предпочитаете?

— Шелк. Темно-синий, розовый и бордовый. Чтобы подчеркивало фигуру.

Она записала.

— Теперь второе, — я отложила эскиз платья и придвинула новый лист. — Мне нужна ночная сорочка.

Мадам Фроже приготовилась рисовать, но я остановила ее жестом.

— Не обычная, не до колен, а до середины бедра. Из полупрозрачной ткани. Чтобы… — я запнулась, подбирая слова, — чтобы намекала на изгибы тела. Но не открывала их.

Модистка замерла с карандашом в руке. Посмотрела на меня с сомнением.

— Миледи, это очень откровенный фасон. Если ваш отец…

— Мой отец не узнает, — отрезала я. — Если вы не расскажете.

Она колебалась. Я видела, как она перебирает в голове доводы, как взвешивает риск. Тогда я пододвинула к ней кошелек, который приготовила заранее — пятнадцать золотых монет.

— Это вам сверху, — сказала я тихо, глядя ей в глаза. — За скорость и за молчание.

Мадам Фроже посмотрела на монеты, затем на меня. Затем снова на монеты.

Она медленно кивнула, взяла карандаш и начала рисовать. Через минуту на бумаге появился эскиз — кружевная сорочка на тонких бретельках, едва прикрывающая бедра, с прозрачными вставками по бокам. Именно то, что я хотела.

— Когда будут готовы платья и сорочка? — спросила я, рассматривая рисунок.

— Если работать день и ночь… через три дня, миледи.

— Хорошо. Через три дня. И, мадам Фроже… — я подняла на нее