Воин Разлома - Ян Ли

Ржава тоже вошла в ближний контакт, Клык тоже работает парой тесаков и работает так, что становится понятно, за что человеку дали такое погоняло. Эти двое, и примкнувший к ним Гесс помогают развалить очень уж целенаправленно прущих на меня бесов, как бы не с десяток… даже больше, дюжина точно есть. Чем я им так глянулся?

Латник тоже прет на меня, и тоже целенаправленно. Нифига это уже не совпадение, кто-то меня выделяет из толпы, и явно не любит… побочный эффект популярности, не иначе. Ну, или Пастырь умеет засекать мой сканирующий навык… или даже не только сканирующий. Лишний повод завалить эту падлу.

Едва успеваю отклонится, два метра черных пластин уже совсем рядом. Крюк со свистом чертит дугу в воздухе, я ныряю под нее, чуя траекторию раньше, чем вижу, и бью в сгиб ноги. «Удар», хоть и без замаха, но зато с Потоком на полную пробивает сочленение. Тварь припадает на один из суставов, ведет крюк обратным махом, и я ухожу перекатом, наглотавшись какой-то дряни.

Мало! Живучий, гад!

Падаю не думая, подчинясь мимолетному предчувствию— над головой проносится что-то тяжелое, и латнику прилетает в грудь окованное бревно… а, нет, это протазан Гуся. Потом спрошу, не охренел ли он, случайно. Если будет у кого. Латник качается — и Сайх, зашедший с мертвой стороны, вгоняет клинок туда, где я уже проделал дырку. Тварь окончательно теряет подвижность, слегка упростив процесс запинывания. Именно что слегка, по плясать вокруг него ещё пришлось, попутно отвлекаясь на накатывающих бесов.

Но командная работа зарешала. Пора теперь задать вопросики их непосредственному начальнику.

Пастырь понял. Очевидно, не дурак был, дурак бы не понял.

Смех смехом, а пи… в смысле, ситуация для нас резко ухудшилась.

Клякса пустоты в моем Чутье полыхнула волной — беззвучной, но такой плотной, что у меня заныли зубы, — и весь левый фланг тварей, вся серо-багровая масса, что давила на обороняющихся, разом сбилась с ритма. Развернулась. И поперла к нам. На лагерь им стало резко наплевать. На людей в нем вообще пофиг. На собственные потери им и раньше было срать, а теперь прям с горой: дирижер нажал тревожную кнопку, и теперь каждая тварь в радиусе командной волны существовала с единственной целью — дотянуться до нашей глотки.

Сотни меток. На нас. Со всех сторон.

Да где ж мы вас хоронить то будем⁈

— Держимся! — Сайх уже перестроил всех одним движением руки… и заметьте, безо всякой ментальной связи. — Ант! Твой выход!

А сам Пастырь тем временем решил, что подчиненные и без него справятся, и неуклюже, вперевалку потопал отсюда. Это, кстати, было реальное издевательство над моим чувством прекрасного — наблюдать как эта тварь драпает, как пингвин от зоофила.

Наблюдать, кстати, долго не стоило, еще десяток секунд, и он выйдет из зоны, где я его имею шансы атаковать.

Но не сегодня.

Я уже стою. Как учили: ноги вросли в вязкий грунт, копье вдоль локтя прижато к плечу, мир сузился до мелькающего между тушами тварей веера. Паутина внутри распахнута настежь — и океан силы вливается в меня. Весь этот стылый фон, весь холод, которым дышит поле боя, весь напор, от которого у нормальных людей вымерзнет костный мозг, — все это льется сквозь меня и сливается в Поток, а Поток — в «Удар», до краев, до пропускной, до упора…

Мало.

Я понимаю это отчетливо, холодно и спокойно, как понимаешь на экзамене, что билет не твой. Три дюжины шагов, костяной веер в два пальца толщиной, да еще и защитный полог, отводящий стрелы… Не хватит. Нужно больше.

«Переполнение».

Насрать на «треть». Слышишь, Сайх? Не то что трети, половины тут тоже не хватит, и двух третей тоже — а второго захода не будет — тварь не даст. Я ныряю в редкий навык до упора, выжимаю его так, как еще ни разу не решался, — и энергия ломится в «Удар» сверх всяких пределов, сверх здравого смысла, сверх инструкции по технике безопасности, которую мне никто не выдавал. В глазах белеет, потом темнеет. В носу закипает что-то горячее. Руки от ногтей до локтей вспыхивают морозным узором — я не вижу, я знаю, — и где-то на самом краю сознания Система, кажется, пытается мне что-то сказать. Очевидно, что я дебил, даже смотреть незачем.

Веер мелькает между двумя тушами. Уже почти сорок шагов. Метать копье меня никто не учил, что усиление от навыка сохранится при броске тоже нигде не сказано.

Похер, пляшем.

Вложившись всем, что у меня есть, — через хребет, через паутину, в наконечник, одним слитным выдохом, в котором меня самого остается процентов десять, а остальное — прямой, как рельса, поток чужого льда, я швырнул.

И попал.

Копье я потом нашел в тридцати шагах за тем местом, где стоял Пастырь. Древко цело, наконечник цел — моё уважение, оно и меня переживёт.

Петуха — переростка то пережило, причем уже второго.

Обезглавленная туша завалилась набок и мелко подрагивала, как заводная игрушка, костная антенна отсутствовала полностью.

И одновременно с ней — я почуял, всей шкурой почуял — лопнула командная волна.

Сотни меток, летевших к нам со всех сторон, направленные единым злым замыслом, разом рассыпались. Как будто, действительно, в оркестре застрелили дирижера: кто-то еще доигрывает по инерции, кто-то уже пилит вразнобой, а кто-то понял, что пора валить. Твари спотыкались. Твари разворачивались. Твари потеряли цель. Армия за две секунды превратилась в очень большую, очень злую, но толпу. А против толпы у здешних товарищей шансы были.

А ведь я крут.

Нет, серьезно. Сижу на заднице посреди поля, морда в крови, руки в инее, в ушах колокольный завод — и лыблюсь, как дурак, потому что вот эту тварь, этого кукловода, этого гада, из-за которого сегодня погасло столько теплых меток, — его завалил я. Лично. Одним броском. Теперь мной модет гордится не только Шаляпин, но Джордан.

— Живой? — Сайх возникает рядом. Смотрит на меня. На тушу. На обломки веера. Снова на меня. — Треть, значит.

— Оно само, — сиплю я.

Рядом молчит Смола. Долго смотрит на мои руки с морозными узорами. На мертвого Пастыря. Опять на руки.

— Ладно, — говорит он наконец.

И мы побежали обратно. Потому что левый фланг, потеряв командование, уже не наступал, а вот дальняя тварь, оценив ситуацию, начала отводить свои коробки назад, к болоту, огрызаясь и сохраняя порядок, и надо