Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

Полковник, наконец, выпрямился и только теперь заметил у меня на груди «Золотую Звезду». На мгновение он замешкался, разглядывая награду, затем побагровел ещё сильнее.

— Ах, ты ж… Герой нашёлся! — процедил он, шагнув ко мне.

Его слегка качнуло, пришлось ему ухватиться за стол, чтобы удержать равновесие. Однако униматься полковник явно не собирался.

— В штрафной роте сгною, мразь! — процедил он.

— На выход, — тихо и холодно проговорил я.

И тут полковник неожиданно размахнулся и попытался ударить меня правой. После выпитого двигался он неуклюже, и уклониться от такого удара не составило труда. Я перехватил его руку, вывернул кисть, отчего он вскрикнул и согнулся над столом. Я припечатал его мордой в скатерть. Звякнула посуда.

Костя уже был рядом, готовый вмешаться.

— Успокойтесь, товарищ полковник, сейчас отпущу, только больше кулаками не размахивайте. Чревато.

Полковник попробовал выпрямиться, но я пока удерживал его за руку. Он ругался сквозь зубы, обещая мне всевозможные репрессии.

К столику уже спешили метрдотель и швейцар, привлечённые шумом и переполохом.

— Что здесь происходит, товарищи командиры? — встревоженно спросил метрдотель.

— Да вот товарищу полковнику немного нездоровится, — объяснил я. — Выпил лишнего и теперь чувствует себя не вполне в своей тарелке. Помогите ему до машины добраться, пока он посуду не разбил.

Метрдотель переглянулся со швейцаром, и они осторожно взяли полковника под руки. Я отпустил его. Тот попытался вырваться, однако пошатнулся и едва не опрокинул стул. Швейцар вовремя подставил ему плечо, а Костя подхватил с другой стороны и помог вывести.

Пока его вели к выходу, полковник обернулся и погрозил кулаком.

— Фамилия, сержант! — потребовал он.

— Сотников, — спокойно ответил я.

— Запомню, — процедил полковник.

— Память — дело хорошее, товарищ полковник, главное, утром вспомните, пусть стыдно станет.

Он хотел что-то ответить, но швейцар уже увёл его к высоким деревянным дверям. Костя проводил их до выхода, а я остался у стола и принялся поправлять под ремнём сбившуюся гимнастёрку.

Пока полковника выводили, посетители с любопытством поглядывали в нашу сторону, потом оркестр снова заиграл, официанты принялись разносить заказы, и разговоры вмиг возобновились. Патруля никто не вызывал. Метрдотель, вернувшись, подошёл к нашему столику, извинился за беспокойство и сказал, что заведение в разбирательствах не нуждается и что он очень просит товарищей командиров о случившемся не распространяться. Мы и не собирались.

Когда я вернулся к столику, Вера встретила меня улыбкой.

— Смело вы с ним, — сказала она. — А ведь полковник! Хорошо, что за девушку вступились.

Свой шейный платочек в красную полоску она носила повязанным туго, и теперь торчавшие из узла кончики будто бы слегка трепетали.

— Да какая тут смелость? Он же сам первый с кулаками полез. Пришлось немного успокоить.

Костя, вернувшийся следом, уселся на своё место и хмыкнул:

— Ну что, Лёха, ты всех полковников так по столам раскладываешь или этому особо повезло?

— Только тех, кто первым замахивается. Остальных пока не трогал.

— Ну и ладненько! — засмеялся лётчик. — А то я уже за генералов беспокоиться начал.

Через несколько минут к нашему столику подошла та самая официантка. Она немного замялась, поглядывая на остальных, затем наклонилась ко мне.

— Спасибо вам. Он ко мне уже второй вечер пристаёт, проходу не даёт. А пожаловаться боюсь.

— Как вас зовут?

— Люся.

— Ну вот что, Люся, если ещё полезет, сразу к метрдотелю обращайтесь. Не поможет — пусть военный патруль вызывают. А сегодня свидетелей у вас полный зал, так что бояться нечего.

Она с сомнением обвела глазами зал.

— Спасибо вам ещё раз, — улыбнулась она. — Я уж думала, никто не заступится.

Люся вернулась к работе, а мы продолжили ужин. Посидели ещё пару часов, послушали музыку, поболтали. Потом Костя вызвался проводить Галю и Веру до общежития. Вера на прощание крепко пожала мне руку и сказала, что будет рада увидеться снова.

Я пожелал девушкам спокойной ночи и поднялся к себе в номер. Снял гимнастёрку, повесил её на спинку стула и присел у окна. Чуть отодвинул светомаскировочную штору и посмотрел на тёмную Москву.

Город не спал. Москва работала, принимала раненых, отправляла на фронт солдат, а люди здесь по-прежнему влюблялись, ходили на свидания, растили детей. Я невольно улыбнулся.

Хороша Москва, даже без огней. И немцам так и не удалось до неё добраться!

В развалинах напротив больше никто не показывался. Гришка неподвижно лежал у пролома и смотрел на край кирпичной груды, где совсем недавно в утренних сумерках мелькнуло на секунду что-то тёмное.

— Что там? — раздался позади голос Веника.

— Тихо ты, рыжий, — шикнул на него Гришка. — И не вздумай высовываться. Там кто-то шевелился. Может, наблюдатель, а может, и вообще снайпер залёг.

— Зачем снайперу такая позиция? — вполголоса спросила Алия. Она лежала рядом и тоже смотрела туда, не отрываясь. — Оттуда наш рубеж толком не простреливается, мельница сбоку остаётся. И к пушке довольно близко. Начнут наши обстрел по пушке, ему же тоже достанется.

Хотя она старалась говорить тихо, даже шёпот был полон недоверия.

— Сам не пойму, — пробормотал Гришка. — Может, и не снайпер. Наблюдатель какой-нибудь. Пока высматривает, а потом…

Веник подполз к ним, устроился у стены и прислушался.

— А что, если это ловушка? — спросил он.

Идеи, которые он выдавал в Доме, были по большей части абсурдные и фантастические, но на этот раз Гришка с Алиёй переглянулись.

— Какая ещё ловушка? — задумался Демидов.

— Ну, вы же сами рассказывали, как вы охотитесь. Делаете ложную позицию, а сами рядом лежите и караулите. И куклу используете, Адольфа этого вашего. А вдруг немцы теперь похожую штуку придумали? Ну, то есть пушка — это чтобы выманить.

— Пушка — это тебе не фитюлька, не Адольф, — хмыкнул Демидов. — Больно жирно для приманки…

Веник поджал губы — с ним всегда в Доме спорили и часто насмешничали, не слишком скрываясь, а Гришка вдруг замолчал сам, потому что до него дошло. Он повернул голову и удивлённо посмотрел на Веника.

— Слушай. Ну голова, Веник. А ведь может быть. Это же ловушка на Призрака.

— Как это? — усомнилась Алия.

— Ну смотрите… Пушка-то, конечно, не для виду стоит, бьёт — неделю соседей долбит. Но про Скрипача немцы наверняка слышали, он у них недавно целого полковника снял, да и других немало положил. Могли сообразить, что наши снайперы попробуют достать расчёт, а раз дело важное и сложное, гляди, и Призрак объявится. Вот и выходит: пушка-то пушкой, а они, например, взяли и рядом с пушкой посадили