Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров
Когда мы свернули на Петровку, народу на тротуарах ещё прибавилось. Возле ЦУМа прохаживался милиционер, а у входа толпились несколько человек с хозяйственными сумками.
Торговый отдел для командированных фронтовиков разместили в нескольких помещениях первого этажа, отделив их от остального магазина основательной дощатой перегородкой. У двери дежурил красноармеец с винтовкой, проверявший пропуска.
В торговом зале заманчиво пахло копчёностями, сыром и свежим хлебом. После скудного сталинградского пайка от одного вида таких продуктов, рядком выложенных на полочки шкафов и холодильников, у меня разыгрался зверский аппетит. За стеклом красовались батоны сырокопчёной колбасы, перевязанные шпагатом, тут же лежали копчёные окорока и большие круги сыра. Словно презирая универмаговские пирамидки, ровными стопками стояли консервы, среди которых попадались и американские, с непривычными этикетками. Знакомую тушёнку я узнал сразу. У нас в Доме её называли «вторым фронтом».
Продавали здесь и другие продукты: печенье, шоколад, папиросы, спиртное. Костя сразу направился к полке с армянским коньяком, а я задержался у прилавка с копчёностями. В соседнем отделе торговали одеждой, обувью и разной галантереей.
От цен у меня, даже после всех предупреждений, глаза так и полезли на лоб. Но, тут же вспомнив, как Степаныч делил между нами сухари, я твёрдо решил на продуктах не экономить. Привезу гостинцев своим.
— Добрый день, барышня, — сказал я продавщице, пожилой женщине в белом халате поверх кофты, — вот этой колбасы, батонов шесть. И вот этой столько же. Окорок. И консервов, банок пятнадцать.
— Да куда ж вам столько, товарищ сержант? — удивилась продавщица и вопросительно поглядела поверх очков. — Небось перепродавать собрались?
— На фронт повезу. Своим ребятам, в Сталинград. Они там уже забыли, как колбаса пахнет.
Женщина достала с полки колбасу и принялась заворачивать покупки в плотную серую бумагу, перевязывая свёртки шпагатом. Когда она подсчитала, сколько с меня, Костя заглянул в бумажку, присвистнул и молча выложил рядом с моими деньгами свои.
— Это я твоим сталинградцам, — сказал он. — От дяди Кости. Пусть знают, что лётчики своих не забывают.
Себе Костя купил кожаные перчатки, зажигалку, две бутылки армянского коньяка «Отборный», папиросы «Казбек», отрез сукна на новый костюм и наручные часы. Последние он надел прямо у прилавка и теперь поминутно поглядывал на циферблат, любуясь покупкой.
Когда мы вышли из магазина с двумя туго набитыми брезентовыми мешками, которые приобрели там же, Костя с сомнением покосился на мою поклажу.
— Лёха, ты это всё как повезёшь?
— Справлюсь. Ради ребят дотащу.
Костя вдруг хлопнул себя по лбу:
— Слушай, а ведь моим техникам тоже гостинцев прихватить надо! Они у нас на аэродроме пашут как проклятые, а паек у них тощий, не летный.
— Ну так вернись. Мы же не спешим.
— А ведь верно!
Он снова отправился в магазин и минут через десять вернулся с двумя батонами колбасы и десятком банок консервов. Пока Костя делал покупки, я дожидался его у входа, наблюдая за посетителями. Красноармеец с винтовкой проверял пропуска. Один за другим проходили майоры, капитаны, появился даже полковник с портфелем под мышкой. А вот сержантов, кроме меня, что-то не наблюдалось.
Потом прошёл дальше. У выхода на Петровку, несмотря на ноябрьский холод, торговала мороженым женщина в белом фартуке и нарукавниках поверх ватника. Возле её лотка толпилось несколько человек. Костя остановился и удивлённо присвистнул.
— Ты погляди! Мороженое! Война идёт, а тут мороженым торгуют.
— А что? Детям и в войну сладкого хочется.
Рядом с лотком стояла худенькая женщина лет тридцати в поношенном тёмном пальто. Из-под платка выбивались светлые волосы, под глазами залегли тени. Рыжеватый мальчишка лет десяти, в шапке с опущенными ушами, тянул её за рукав.
— Мам, ну купи мороженое! Одно!
— Юра, не сегодня.
— Ну мам, пожалуйста! Я так давно его не пробовал!
— Денег нет, Юрочка. Нам ещё хлеб покупать…
Она взяла сына за руку, но тот неохотно переступил с ноги на ногу и снова посмотрел на лоток. Просить больше не стал, не упирался и не канючил, а всё-таки этот горький взгляд меня зацепил.
Я невольно вспомнил Андрюшку, которому и просить-то лакомств было не у кого.
Подошёл к лотошнице и попросил два мороженых. Продавщица открыла крышку ящика и достала два «Эскимо». Одно мороженое я протянул мальчишке, второе — его матери.
— Угощайтесь, пожалуйста.
Юрка вспыхнул было радостью, потом застыл, посмотрел на мать, дождался её нерешительного кивка и уж тогда с удовольствием вцепился зубами в сказочное для него лакомство. Женщина принимать угощение не спешила.
— Спасибо, товарищ военный, но не надо. Мы сами.
— Да берите, пожалуйста. Я такое не ем.
Она немного поколебалась, но всё-таки приняла.
— Спасибо вам.
— Да не за что. Вот ещё кое-что сынишке прихватите.
Я развязал мешок, достал свёрток с колбасой и две банки тушёнки и протянул ей.
— Нет, товарищ сержант, это уже слишком! — запротестовала женщина. — Вы ведь наверняка эти продукты своим бойцам везёте!
Верно угадала.
— Купил с запасом. Одним батоном больше, одним меньше. Берите, мальчишке нужно питаться.
— Что вы, мы ведь не бедствуем, — смутилась она. — Работаю, сама зарабатываю.
— Да я и не думал. Просто времена — вот они какие, на всех одни. Вы советский человек, и я советский. Ведь так?
Договорив, я подмигнул пацану, который за нами во все глаза наблюдал, не отвлекаясь при этом от сласти.
Женщина, наконец, согласилась, но взяла только консервы и бережно уложила в свою хозяйственную сумку. Юрка к тому времени уже доедал мороженое и с любопытством разглядывал меня, не замечая, что здорово перемазал подбородок вкусняшкой.
— Ой, неудобно как…. Спасибо вам огромное, даже не знаю, как благодарить. Меня Ольга Сергеевна зовут, Лавровская. Ещё, может, приедете в Москву, так у вас тут есть знакомые.
— Алексей Сотников, — представился я. — Будем знакомы, Ольга Сергеевна.
Она кивнула, украдкой провела ладонью по глазам, взяла сына за руку, и они направились вниз по улице. Юрка ещё несколько раз обернулся, помахал мне рукой, а я помахал ему в ответ.
Тут и Костя подошёл.
— Чего это она плачет? — спросил он, провожая женщину взглядом.
— Да не плачет она. Ветер в глаза попал.
* * *
Обратно в гостиницу мы с лётчиком пошли пешком. Вещмешки оттягивали плечи, но толкаться с ними в переполненном троллейбусе не хотелось. По дороге Костя рассказывал, как вчера