Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Я буду физику решать, Миш, — ответил я.

— Ну-ну. — Гридин вернул ручку на место, и музыка снова утонула в треске. — Только Дима, по-моему, уже все за тебя решил.

Уговорить меня тоже сыграть что-нибудь, хотя бы «Я — свободен», которую ребята слышали по телевизору, им не удалось. Даже когда Пападаки сложила руки в молитвенном жесте и, сделав трогательное личико, проговорила: «Ромочка, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» — я все равно не поддался. Так и зубрил физику.

— Ну ты кремень, — одобрительно кивнул Гриша. — Перед такой дивчиной устоял!

Ленка Пападаки, жгучая фигуристая гречанка, как я заметил, прекрасно осознавала свою красоту, а потому крутила остальными парнями как хотела. Но вот со мной не вышло.

Горы кончились перед самым Челябинском. Дорога выпрямилась, вагон перестало раскачивать на поворотах, и Кира к стоянке вышла в коридор уже не такая бледная, поэтому к Руденко я решил пока не идти. Да и, может, это уже не имело смысла, раз дело было не в здоровье, а в «лечебном голодании».

Челябинск встретил нас длинным перроном, заводским дымом за путями и такой толпой, какой мы с самого Батайска не видели. На доске у самовара было написано: «Челябинск — 12:41. Стоянка 30 мин».

Из вагона высыпали все. Первые минуты просто ходили вдоль состава и озирались, потому что после двух суток в вагоне было на что посмотреть.

— Ничего себе, — остановилась посреди перрона Оксана Бондарь. — Да в один этот вокзал войдет весь наш поселок, и еще место останется. Тридцать минут стоим, чего зря топтаться. Пошли по киоскам, посмотрим, чем тут торгуют.

Торговали, как выяснилось, всем сразу. В первом киоске лежали газеты и открытки, во втором — минералка, печенье и мороженое в бумажных стаканчиках, а в третьем, у самого выхода в город, — изделия из зеленого камня с прожилками: бусы, шкатулки и пепельницы.

— У нас такого не продают, — сказала Пападаки, задержавшись у витрины дольше всех. — Взять, что ли, родным сувениры?

Яша Кац застрял у первого киоска — купил там открытку с челябинским вокзалом.

— Маме, — объяснил он, спрятав открытку в карман рубашки. — Я с каждой большой станции беру, эта уже третья. Приеду — она их на буфет поставит, по порядку, а я буду рассказывать, как ехал.

— Ты бы лучше отправил ей по почте, — посоветовал я. — Открытки придут, когда ты уже вернешься, наверное, со штампами и марками. Так интереснее.

— А это идея! — просиял Яша. — Отправлю на обратном пути, чтобы города и штампы совпадали.

Тут же, вдоль всего перрона, стояли торговки, у каждого вагона свои: вареная картошка с укропом, огурцы, пирожки, вобла на расстеленной газете…

А горячее было только у двух теток в платках, у которых дымились укутанные в одеяла кастрюли с пельменями. Возле них Оксана и оказалась раньше всех.

— Божечки, да тут пельмени! — радостно воскликнула она, наклонившись над кастрюлей так, что пар пошел в лицо. — Домашние! Беру, и не отговаривайте! У меня уже слюнки текут!

Она выпрямилась и обернулась к остальным.

— Кто еще будет?

— Меня считай, — отозвался Миша Гридин, и следом за ним откликнулись еще несколько голосов.

Тут к кастрюлям подошла Руденко, и Оксана выжидательно на нее посмотрела.

— Погодите, девушка, — наклонилась над паром Лариса Матвеевна. — Горячие, пахнут нормально. Если уж берете, то ешьте сразу. До вечера не оставляйте ни в коем случае, а то все подтверждение рискуете провести в инфекционном.

Потом погуляли еще, разминая ноги, а вскоре нам замахала Валентина Егоровна, и мы вернулись в вагон.

Когда тронулись, я пошел к самовару заварить Кире чаю покрепче и с сахаром, как вчера. Из третьего купе на весь коридор шел перебор, это Дима Ковальчук опять взялся за гитару и не отпускал ее до самого обеда.

После Челябинска, как Кира и обещала, мы с ней занялись математикой. За окном пошла зауральская равнина — степь, березовые колки, редкие озера с белыми от соли берегами.

Кира отработала свое расписание сполна и за час с лишним прогнала меня по такой подборке зубодробительных задач, что я взмок.

А потом в дверь заглянул Гриша Шульга со своей карточкой из дорожного практикума.

— Можно, Ром? — спросил он, красный уже на пороге. — Задачу-то я решил, а вот сказать вслух… Ты же говорил, тренироваться надо.

— Заходи, Гриша, садись, — сказал я и подвинулся. — И представь, что рассказываешь не нам, а кому-нибудь своему, кто тебя дома всегда слушал.

— Понял, расскажу как деду, — согласился Шульга, сел, длинно выдохнул и рассказал: сначала сбивчиво, потом ровнее, а на выводе даже голос поднял.

— С обоснованием, по шагам, ничего не пропустил, — подвела итог Кира, сверившись с карточкой. — Гриша, если так же расскажешь на защите, краснеть тебе будет не за что.

Тут к нам, постучав костяшкой по косяку, заглянул Вадим Осокин.

— Кира, есть предложение, — сказал он. — Вчерашняя задача из конверта Корнеева решалась и вторым способом, через график. Хочу сверить ход именно с тобой.

Кира посмотрела на меня, пожала плечами и кивнула Осокину.

— Через график? Интересно. Пошли к вам, у нас тут занято. Рома с Гришей занимаются.

Тем временем Ковальчук со своей гитарой уже успел перебраться к Араму, так что третье купе, куда ушли Осокин с Кирой, освободилось, и оттуда еще долго доносилось «а если по оси взять время…» пополам со смехом. Смеялась, между прочим, Кира.

Я уткнулся в физику и обнаружил, что задачи, которые только что легко решались, теперь почему-то даются со скрипом. Да ладно. Я аж не поверил ощущениям, прислушавшись к себе. Ты чего, Гончаров, ревнуешь?

Улыбнувшись своим мыслям, выкинул эмоции из головы и сосредоточился на задачах.

Курган мы прошли почти без остановки, и до самого ужина за окном не менялось ничего, кроме облаков…

После ужина ребята, не сговариваясь, собрались между нашим и пятым купе. Кто устроился у нас, кто у Арама, а кто остался в коридоре у окон. Проводница Валентина Егоровна принесла из ресторана сушек и угостила.

Оксана уселась в нашем с Кирой купе, высыпала на стол семечки из очередного кулька и, пока рассаживались, завела вчерашнюю протяжную казацкую песню про степь и дорогу.

А когда довела до припева, оборвала и повернулась ко мне.

— Слушай, Гончаров, а спой ты, — попросила она. — Мы же все по телику видели, как ты у себя в городе пел. Я тот сюжет раз пять посмотрела, песню ты тогда спел такую еще бодрую. Тот самый Гончаров, который поет, — это же про тебя говорили?