Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— И еще. Разговоры о незаслуженности рекорда Романа Гончарова на этом предлагаю прекратить. На мой взгляд, парень более чем достойно себя проявил.

— Точно! — сказал Гриша и заглянул мне в глаза. — Я в тебе ни разу не сомневался, Рома. Честно-честно!

И тут ко мне протиснулся Яша Кац и протянул руку.

— Поздравляю, Рома. — Ладонь у него оказалась неожиданно крепкая. — Это было как в хорошем этюде, у тебя все фигуры работали, даже пешки. — Он бросил лукавый взгляд на Арама. — Особенно пешки, я бы сказал.

Арам Мкртчян показал ему кулак:

— Я тебе такую пешку покажу, ты ее из своей… потом не достанешь!

— Мкртчян! — среагировала Руденко.

А Яша быстро закончил:

— В следующий раз, Ром, хочу в твою команду, у меня принцип играть там, где интереснее.

После моста мы пообедали в вагоне-ресторане и ненадолго завалились спать.

Около четырех поезд вошел в Самару с ее элеваторами и портовыми кранами, а к семи все собрались, разместившись вперемешку в коридоре у пятого купе. Девчонок усадили, а парни остались стоять.

Чайный стол проигравшие накрыли на совесть. Ковальчук натаскал стаканов на весь вагон.

— В другой раз рубимся на гитарах, Гончаров, — проворчал он, расставляя их на столике. — Вот там я вас всех и сделаю. Заранее предупреждаю.

Лемешко выставила домашнее печенье, Людмила Крамаренко нарезала аккуратными дольками лимон, а Пападаки принесла ароматную заварку. Валентина Егоровна добавила к разнообразию обещанные пряники из ресторана.

— Проиграли — накрываем, — сказал Осокин, выставив на стол банку абрикосового варенья.

Саратовские лещи, прошедшие досмотр Руденко, легли на газету между семечками Оксаны и яблоками Каца. Туда же ушли последние материнские пирожки: до Новосибирска им все равно было не дожить.

— А от победителей — пахлава, — провозгласил Арам, водрузив в центр стола мамину коробку.

Гриша взял пряник и сказал:

— А здорово с мостом получилось, ребята. Дед говорит, что рыба идет косяком, а ум — артелью. Я раньше не понимал, а теперь дошло.

Мы начали оживленно обсуждать прозвучавшие вопросы, а потом, когда все размякли, Оксана завела что-то протяжное, про степь и дорогу, и половина ребят, не сговариваясь, начала ей подпевать. Ковальчук слушал, склонив голову, и сам не замечал, что выстукивает ритм по столешнице.

— В десять — отбой, — напомнила нам Руденко.

В свое купе мы вернулись без четверти. Кира села на свою полку, вытащила из сумки расписание и решительно перечеркнула в нем что-то ручкой.

— Завтра подъем в семь, но математику сдвигаю на девять, — пояснила она, поймав мой взгляд. — Хоть позавтракаем без гонки. И победителям тоже надо иногда есть сидя, а не на ходу.

Я снял с крючка рубашку и достал из нагрудного кармана Таськину «Аленку» — ту самую, которую полагалось съесть, когда читаешь что-то интересное. Условие сестра поставила строгое, но сегодняшний день тянул на самую интересную книжку за последний месяц, и я решил, что Таська бы зачла.

— Держи. — Я разломил шоколадку пополам прямо в фольге. — Половина твоя. Без тебя мы бы не выиграли.

Кира потянулась за своей половиной, и пальцы наши встретились над фольгой. Она не отдернула руку, и я не отдернул, а потом «Аленка» все-таки перешла по назначению, и Кира спросила, разглаживая фольгу на колене:

— Ром, а зачем ты отдал им те три балла, на русском? Мы бы выиграли и без всякого конверта, и нервы были бы целее.

— Затем, что задача по справедливости была их, — ответил я, устраиваясь на своей полке. — А еще затем, что Осокину я мог доказывать, что чего-то стою, до самого Новосибирска, и все без толку. Видно же, что я ему не нравлюсь. Так зачем давать лишний повод прицепиться?

— Ну, то, что чего-то стоишь, ты сегодня всем доказал, — признала она наконец и щелкнула своим выключателем. — Съешь уже свою половину, стратег. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Кира.

Шоколад за день подтаял в кармане, но хуже от этого не стал. За стенкой, в третьем купе, было тихо — впервые за два вечера. Поезд шел на восток, перестукивая на стыках, и где-то впереди лежали Урал, Новосибирск и тысяча тех, кому я еще ничего не доказал. Причем доказывать придется как с мостом, то есть мало решить — надо объяснить вслух и до конца. Будем считать, сегодня я потренировался. Но со своим вагоном, кажется, разобрался. Почти со всем.

Разбудило меня то, что поезд сбавил ход и пошел в гору. Вагон кренило то вправо, то влево, колеса на поворотах поскрипывали, и сквозь сон я успел понять, что степь за окном кончилась. А потом по дверям купе пошел стук, только не колесный.

— Подъем, граждане европейцы! — загремел в коридоре Миша Гридин, приложившись ладонью, судя по звуку, к каждой двери по очереди. — Через пятнадцать минут столб «Европа — Азия»! Валентина Егоровна лично обещала! Кто Азию проспит, тому потом всю жизнь придется врать, что видел!

Кира на своей полке уже сидела и переплетала косу. За окном стояло раннее утро, по склонам тянулась тайга, в разрывах ее краснели скалы, а поезд шел медленно и все время поворачивал, так что время от времени из окна был виден чуть ли не весь наш состав.

— Урал, Ром, — сказала Кира вместо доброго утра. — Уфу ночью прошли, я слышала сквозь сон, как стояли.

А я, выходит, проспал Уфу вместе со всеми остатками Европы. Ну и ладно, невелика потеря, ночных перронов у меня за спиной было много, да и впереди еще, надеюсь, немало.

В коридоре набралось полвагона, и выглядело это войско живописно. Кто в спортивном, кто в рубашке навыпуск, Яша Кац в очках и с заспанным лицом. Арам Мкртчян занял собой сразу два окна.

— А я нарочно не ложился, — протерев очки, сказал Яша. — Ну сами подумайте, когда я еще раз из Европы в Азию поеду? Может, вообще никогда.

— Ты, Яша, главное, не моргни в нужный момент, — предупредил Гридин. — Моргнешь — и все, пропустил Азию, жди обратного поезда.

Проводница Валентина Егоровна прошла от самовара со своим мелом и постучала им по доске, где уже стояло написанное.

— По поездному двадцать минут седьмого, по местному девятый час, — объявила она. — Смотрите в правую сторону, молодые люди. И окна на перегоне не открывать, имейте в виду.

Столб вылетел из-за скалы — серый обелиск с двумя словами по бокам — и пропал раньше, чем Оксана дочитала вслух:

— «Евро»!.. Ну вот и все. Была Европа — и кончилась.

— Поздравляю, граждане азиаты, — торжественно произнес Гридин и пожал руку ближайшему попутчику, которым оказался Арам. —