Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин
— Шевалье будет жить здесь⁈ — удивился он.
— Летом сюда будет перебираться моя семья, — ответил я. — В жару в Париже тяжело.
— По моему мнению, там в любое время года плохо, одни траты, — сказал он.
С ним трудно было не согласиться.
— Двое арендаторов хотят отказаться от своих наделов. Говорят, что дают малый доход, еле выживают. У меня есть замена им, но надо будет смягчить условия, — сообщил староста.
Так понимаю, решил проверить, лох я или нет. Наверняка эти двое нашли что-то получше в Париже, а заменят их его родственники или он сам.
— Пусть уматывают все, кто хочет, — разрешил я. — Наделы никому не передавать. У меня на них свои планы.
— Шевалье будет сам обрабатывать землю⁈ — еще больше удивился он.
— Шевалье будет нанимать работников и выращивать то, что принесет больше прибыли, чем арендная плата, — ответил я.
Судя по выражению лица, он не поверил мне, но на всякий случай поинтересовался:
— А что именно?
— Будет зависеть от почв на наделах, — ответил я.
— Шевалье разбирается в почвах! Это похвально! — произнес он, вроде бы, восхищенным тоном, но больше проходило на скрытую издевку.
Не стал говорить ему, что в сельском хозяйстве разбираюсь лучше, чем все село вместе взятое. Не поверит, пока не увидит результат.
Я объехал всю свою собственность, в которую входил и кусок леса. Позволил крестьянам собирать в нем сушняк, точнее, подтвердил решение королевского чиновника, данное, как догадываюсь, не бескорыстно. Осмотрел освободившиеся наделы. Оба состояли из виноградника, поля и у одного был яблонево-грушевый сад, а у другого селитряница. Первые были стары, требовали обновления, вторые при хорошем удобрении должны давать высокие урожаи зерновых, сад требовал обрезки, а селитряница при минимальных затратах приносила стабильный доход.
Селитры надо было много, и платили за нее щедро. Во Франции даже существовал закон, который называли «Право копать», разрешавший людям, купившим королевскую лицензию, выкапывать селитросодержащую землю везде, где найдут. Более того, хозяева обязаны были предоставлять им жилье на то время, пока уродуют их хлев или конюшню.
Я решил оставить себе оба надела, кроме селитряницы, которую у меня, что называется, отхватили с руками в аренду. Поэкспериментирую в агрономии во Франции. Здесь климат теплее, чем в Новгородчине, но холоднее, чем на Апеннинском полуострове. Так сказать, новый вызов.
14
То ли за мной, моим домом следили, то ли это совпадение, но не успел я вернуться в Париж, как пришел слуга Этьена де Плаке и с порога зычным голосом объявил:
— Просили передать имя «Жан де Фуа, граф дю Флё».
— Кто это такой? — спросила жена, которая услышала на втором этаже.
— Какой-то гугенот, — ответил я. — Съезжу пообщаюсь с ним.
— Это опасно? — спросила она.
— А ты как думаешь? — задал я вопрос и сам ответил: — Я не знатный аристократ, которому сеньории дарят просто так.
Сюзанна прониклась и до вечера изображала печаль. Наверное, представляла себя в роли безутешной вдовы и прикидывала, пойдет ли ей черное, когда будет носить траур?
Поутру после бурного секса, как в последний раз, я отправился в путь одвуконь. Брать с собой слугу, упоротого католика, я не рискнул. Будет глупо вляпаться из-за него. Типа я бедный германский дворянин, у которого нет финансов содержать постоянно слугу. Найму на месте.
Поскакал через Орлеан и Лимож. Стоял легкий морозец около пяти градусов. Снег, выпавший два дня назад, на дорогах утоптали, укатали, а на полях лежал ровным белым слоем. Явно не французский пейзаж, хотя те, кто живет здесь сейчас, другого не знают, уверены, что так было всегда. Я двигался переменным аллюром все светлое время суток, останавливаясь в полдень в придорожных тавернах, чтобы быстро пообедать и дать отдых лошадям. Ночевал на окраинах городов в больших трактирах, в которых одинокому всаднику меньше шансов быть убитым во сне, расчлененным и скормленным свиньям. Такие страшилки рассказывают те, кто редко путешествует. Наверное, небезосновательно, хотя не думаю, что подобное случается часто.
На одиннадцатый день я добрался до Монтобана. Город готовился к осаде, строил бастионы. Гугеноты прекрасно понимали, что их будут добивать. Я остановился в пригородной таверне «Три стрелы». Луками сейчас пользуются только браконьеры. Наверное, название было дано давным-давно. Каменное здание было старой планировки с полностью замкнутым двором, в который вел тоннель. Мой трактир — моя крепость. Хозяину ее, аскетичному типу в черном, сказал, что приехал из Берна, чтобы помочь братьям по вере. Благодаря этому, мне пообещали скидку в половину су в первые три дня, пока буду искать, к кому бы наняться.
— Мне сказали, что наймом добровольцев занимается Жан де Фуа, граф дю Флё. Где его найти? — поинтересовался я.
— Он живет в центре города на площади дю Кок возле Нового храма, — сообщил трактирщик.
Утром я отправился разыскивать жертву. Было воскресенье, которое у гугенотов считается Днем господним. Многие шли на службу в Старый или Новый храм. Мне нужен был последний. Он оказался довольно высоким, метров тринадцать. По бокам по башне. Я захватил с собой рапиру и дагу, поэтому предполагал, что попросят оставить оружие перед входом, но надзора не было. Наверное, в виду военного времени. Королевская армия под командованием Антуана де Будо, маркиза де Порта сейчас находится в северо-восточных районах Лангедока. Шевалье просто прятали оружие под плащом. Я надел ремень с оружием под камзолом. Наружу выглядывала только нижняя часть простеньких ножен.
Внутри храм довольно вместительный. Ни икон, ни статуй. По обе стороны от центрального прохода стоят массивные дубовые скамьи с низкими спинками. Служба еще не началась. Люди все время подходили, занимали места в центре. Ближние и дальние от входа были свободны, потому что первые для местной знати, кому попало занимать их нельзя, а вторые для голытьбы.
Я сел на свободное у прохода и ближе к середине, спросив у соседа, ремесленника средних лет