Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Не против?

— Нет, что вы! — выражая искреннюю почтительность, воскликнул он. — Просто здесь занимают места такие, как я, а шевалье может сесть впереди.

— Перед богом все равны, — с важным видом огласил я одну из главных заповедей протестантов.

Только вот каждый сверчок четко знал свой шесток, даже в храме.

— Откуда вы приехали? — спросил мой сосед.

— Из Берна, — ответил я. — Хочу помочь единоверцам.

— Святое дело! — сделал вывод он и, перекрестившись, пожелал: — Бог тебе в помощь!

Я тоже перекрестился.

В храм вошла большая группа знатных людей. Впереди шла довольно таки красивая брюнетка лет двадцати шести, одетая в бордовый плащ, подбитый темно-коричневой куницей, поверх длинного платья из золотистого с черными узорами бархата, перехваченного ниже сисек, чтобы заметнее выпирали, широкой черной лентой, завязанной большим бантом, и накладным большим кружевным воротником черного цвета, который тянул на тысячу ливров. Сюзанна хотела такой же, но белый, еле отбился. За ней шагали трое шевалье, у которых из-под плащей выглядывали кончики ножен рапир.

Перехватив мой взгляд, сосед прошептал восторженно:

— Вдова Изабель де Буль! У нее доход сто восемьдесят тысяч ливров в год! А за ней следом идет Жан Батист Гастон де Фуа, граф дю Флё! Говорят, он хочет развестись с женой, чтобы жениться на вдове!

Жертва была среднего роста, поджара, с надменным узким лицом, вытянутым вперед. Или так казалось из-за длинного широкого носа, сужавшегося кверху. Черные усы острыми стрелками, а борода-«плевок» более широкой — направлены вниз. Одет в черную шляпу с широкими полями, загнутыми вверх справа, украшенную тремя красными перьями из хвоста попугая ара, черный плащ с широкой красной каймой по бортам и подолу, бордовый камзол с накладным белым воротником. Черные ботфорты до середины бедер. От него или кого-то из идущих следом сильно шибало сладкими духами.

Эта группа разместилась в первом ряду справа: дама у прохода, рядом граф дю Флё и далее его свита. Тут мне и пришло в голову, как спровоцировать этого самоуверенного придурка. Я возжелал Изабель де Буль, пялясь на нее, как подросток пубертатного возраста. Она почувствовала мое внимание и оглянулась. Наши взгляды встретились. Видимо, красивая вдова привыкла побеждать в гляделки, но на этот раз обломалась, потому что мне она не шибко интересна. Я на службе. Она смутилась, порозовев щечками, наклонила голову. Ее сосед отреагировал, тоже повернув голову и встретившись со мной взглядом. Я пропустил его раздражение, а затем и ненависть сквозь себя, не отреагировав. Для меня он всего лишь один из многих соперников, можно сказать, почти покойник. Жан де Фуа отвернулся резко и что-то прошептал даме, судя по шевелению губ. Не знаю, что она ответила, но граф резко дернул головой, будто шлепнули по затылку.

Служба продолжалась часа два. Все это время я терроризировал даму своими желаниями, накопившимися за долгую дорогу. Она больше не поворачивалась в мою сторону, но явно одобряла внимание к себе. Даже если я ей даром не нужен, заставлю ревновать ее ухажера, что подвигнет его к более решительным действиям. Вдобавок столько ярких эмоций. Уверен, что Изабель де Буль, как и я, не слышала, что там бормотал пожилой пастор в черной рясе с белым воротником, и пела вместе со всеми псалмы, не вникая в слова.

Как только закончилась служба, я одним из первых рванул к выходу, расстегивая на ходу ремень с оружием, чтобы надеть поверх камзола. Даже не сомневался, что рапира пригодится мне очень скоро. Около входа стояла темно-красная карета с позолотой на разных мелких деталях и гербом в виде двух скрещенных копий, запряженная четверкой серых лошадей. Кучер уже сидел на козлах, а рядом с дверцей со стеклянным окошком в верхней части стоял слуга, готовый открыть ее, когда подойдет хозяйка. В храме была только одна кандидатка на такую роскошь.

Я остановился возле кареты, чтобы помочь даме подняться в нее, обменяться прикосновениями. Тактильный контакт дает больше информации о человеке, совместимости с ним, чем слова и взгляды. Вдова вышла из храма, увидела меня и поняла намерения правильно. Ей тоже хотелось продолжения, новых эмоций, поэтому ускорила шаг, оторвавшись от своих спутников. Жан де Фуа, граф дю Флё, не ожидал от меня и от нее такой подляны, разговаривал на ходу с пастором, поэтому отстал малость. Когда повернул голову в сторону кареты и увидел меня, выпятил губы и стиснул их, став похожим на обиженного верблюда. Что-то коротко бросив собеседнику, он сделал пару быстрых шагов в сторону кареты, понял, что не успеет, и пошел медленнее, положив руку на рукоять рапиры.

Правая кисть у Изабель де Буль была маленькой, теплой и заряженной сексуальной энергией, накопившейся за два часа службы. Разряд пробежал в мою и обратно. Придерживая левой плащ и подол длинного платья, она, пригнувшись, зашла в карету и заняла место по ходу движения, отпустив мою в самый последний момент. Наши взгляды опять встретились, она тут же повернула голову в сторону храма, увидела своего спутника, после чего посмотрела на меня с испугом и болью в больших голубых глазах. Наверное, многие ее ухажеры поплатились за такую дерзость.

— Всё будет хорошо, — тихо пообещал я.

Слуга закрыл дверцу и шустро запрыгнул на заднюю подножку, тронувшейся кареты, которая проехала метров десять и остановилась так, чтобы пассажирке была видна часть площади у входа в Новый храм.

Жан де Фуа на ходу достал из ножен рапиру с позолоченной защитной чашей и, наматывая плащ на левую руку, рявкнул взбешенный:

— Защищайся, негодяй!

Я тут же выхватил свою правой рукой и, чтобы уровнять шансы, левой — дагу. Вышедшие из храма стремительно удалились от нас, расчистив место для дуэли.

— Шевалье, здесь же дом божий! — попытался помешать пастор, но мой противник его проигнорировал, атаковав по прямой.

Батман — контратака — уклон с попыткой намотать плащ на клинок моей рапиры — ответная контратака — отскок и еще одна моя с заходом за правую руку, стремительное сближение с противником почти вплотную и удар дагой в правый бок. Сладкими духами воняло не от него. Граф дю Флё вскрикнул низким голосом, а после того, как я выдернул двадцатипятисантиметровый четырехгранный клинок из его тела, зажмурил глаза и захрипел протяжно на одной ноте. Я сделал три шага назад, повернулся к карете и отсалютовал рапирой. Не сомневался, что на меня смотрят, хотя сам не видел