Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк
Он почему-то был уверен, что она тоже будет называться как-нибудь мерзко точно.
Глава 4. Заправка Последний Раз
Через двадцать километров загорелся индикатор топлива. Навигатор нашёл заправку и вывел на экран название: «Последний Раз».
— Прекрасно. А «Весёлый крематорий» дальше по трассе будет?
Навигатор не ответил. Юмор его, кажется, не интересовал. Или он его понимал и презирал.
Заправка возникла на правой стороне дороги неожиданно. Сначала был поворот, потом небольшая площадка с потрескавшимся асфальтом, три колонки, навес с красной полосой, маленькое здание магазина, два флагштока без флагов и вывеска, на которой действительно было написано: АЗС “Последний Раз”. Буквы светились белым даже днём. Под ними мелкая приписка: «Перед тем как дальше». Рядом стоял старый автобус без колёс, превращённый в склад, и будка шиномонтажа с нарисованным колесом, похожим на пончик после войны.
Максим притормозил у первой колонки. На заправке не было ни одной машины. Это сразу не понравилось. Пустая заправка на трассе — вещь вроде пустой детской площадки в полдень. Вроде ничего страшного. А всё равно хочется проверить, закрыты ли двери.
Он заглушил мотор. Тишина упала на салон слишком резко. Машина, пока работала, дрожала, сопела, жила рядом с ним. Теперь остался только ветер, шорох полиэтилена у мусорки и тихое звяканье какой-то железки под навесом. Максим вышел. Размял спину. Воздух пах бензином, мокрым бетоном, старым жиром и чем-то сладковатым, как в придорожных кафе, где пирожки умирают медленно, под лампой.
Колонка была старая, но с современным экраном. Экран мигнул, когда он подошёл.
Выберите топливо:
92
95
Дизель
Последний разговор
Максим смотрел на надпись. Потом моргнул. Надпись не исчезла.
— Да ну хватит, — сказал он.
Из магазина вышел мужчина в форменной жилетке. Невысокий, широкий, с животом, который не выпирал, а как будто хранил внутри отдельную маленькую жизнь. Лицо у него было помятое, лоб блестел, под одним глазом желтел старый синяк. Волосы редкие, зачёсаны назад с такой верой в лак, что становилось неловко. В руках он держал кружку с надписью «Лучший папа», причём слово «папа» было замазано чёрным маркером. Получилось: «Лучший».
— Девяносто второй? — спросил он.
— Да.
— Наличными, картой, сожалением?
Максим медленно повернулся к нему.
— У вас тут все проходят один и тот же курс?
— Какой?
— По идиотским фразам.
Мужчина отпил из кружки. Поморщился.
— Это не курс. Это работа с людьми. Они приезжают, молчат, смотрят на колонку как на покойника, потом спрашивают: «А почему у вас так называется?» Ты вот пока держишься. Молодец.
— Почему у вас так называется?
— А, сорвался.
Мужчина подошёл к колонке, снял пистолет, вставил в бак «семёрки» так ловко, будто делал это во сне. На бейджике у него было написано: ВАДИМ. ОПЕРАТОР. НЕ СПРАШИВАТЬ ПРО СЕМЬЮ.
— Вадим? — прочитал Максим.
— Было время.
— А сейчас?
— Сейчас в основном «эй, мужик», «начальник», «слышь», иногда «козёл», если кофе остыл. Вадим — это для документов и тех женщин, которые ещё верят, что человека можно назвать по имени и он от этого станет лучше.
— А семью правда не спрашивать?
— Если хочешь — спрашивай. Я же не дорожный знак. Просто потом сам виноват.
Колонка зашумела. Бензин пошёл в бак. Цифры начали крутиться. Максим смотрел на них с дурацким облегчением. Нормальные цифры. Литры, рубли. Мир, где причина и следствие ещё не оформили развод.
— У вас на колонке странная опция, — сказал он.
— Какая?
— Последний разговор.
Вадим сделал вид, что впервые слышит. Очень плохо сделал. Глаза у него на секунду ушли в сторону магазина.
— Экран старый. Глючит.
— Конечно.
— Ты заправляешься или психотерапию пришёл получать?
— Я еду к матери в больницу.
Вадим перестал смотреть на колонку. Не посочувствовал. Не округлил глаза. Не сказал дежурное «держитесь». Просто кивнул, будто Максим сообщил не новость, а пункт маршрута.
— Живая?
— Пока да.
— Тогда хреново.
— Почему?
— Потому что пока живой, ещё можно не успеть.
Фраза была грубая, но в ней не было издёвки. Вадим сказал её как человек, который знал расписание этой гадкой электрички.
Максим отвернулся. За магазином стояли три пластиковых стула, один сломанный. На подоконнике сушились серые тряпки. В окне отражалась его машина: голубая, квадратная, нелепая, с багажником на крыше и грязью по аркам. Рядом с ней он сам выглядел не владельцем бизнеса, не человеком презентаций, не московским мужчиной с дорогими простынями, а чьим-то сыном, которого наконец поймали возле старого семейного бака с бензином.
— Сколько до Северска? — спросил Вадим.
— Часов десять.
— На этой?
— Доедет.
— Все так говорят. Машины, браки, печень, матери. Доедет.
Бак щёлкнул. Пистолет отстрелил. Вадим вынул его, повесил на место.
— Полный?
— Да.
— Смело.
— Что смело?
— Полный бак перед таким маршрутом. Некоторые боятся. Думают: если заправлю полный, значит, уже точно еду. А пока на лампочке — вроде ещё можно развернуться.
Максим не ответил. Потому что это было неприятно точно. Он вспомнил, как в паркинге на секунду подумал: можно вызвать такси, можно купить билет на поезд, можно отправить деньги соседке, чтобы она сходила в больницу, можно сказать себе, что врач перезвонит, можно ещё час поработать, можно не ехать прямо сейчас. Взрослый человек всегда найдёт способ оформить трусость как логистику.
Они пошли в магазин оплачивать.
Внутри заправка была совсем маленькая: стойка, кофе-машина, холодильник с напитками, полка с чипсами, стеклянный шкаф с автохимией, сувенирные иконки на присоске, жвачки, влажные салфетки, дешёвые игрушки, упаковки с сухими носками и батарейки. Над кассой висел телевизор, но экран был чёрный. На нём белыми буквами отражалось окно и часть вывески, из-за чего казалось, будто в чёрном прямоугольнике написано «Последний». Неприятный дизайн, если подумать.
За кассой сидела женщина лет тридцати, может, тридцати пяти. Не красивая, не некрасивая — из тех лиц, которые в молодости наверняка казались обещанием, а потом жизнь начала стирать обещание пальцем, но до конца не стёрла. Светлые волосы собраны в пучок, под глазами синяки, на губе трещинка.