Королевская кровь-14. Часть 2 - Ирина Владимировна Котова

Он так ворчал и ворчал, и валял Чета по песку, и больно, обидно пускал кровь. Четери и сам чувствовал себя по сравнению с собой-прежним слабым, будто еле ноги волочит по песку, и никак не мог войти в ритм, вспомнить это ощущение полета и танца, которое всегда накрывало его в бою.

— Мудреть он вздумал… степенничать… седеть… а дел еще сколько! Знаешь, какое дело у Туры к тебе есть? — выговаривал первый Мастер, делая обидную подсечку и с неудовольствием глядя, как тяжело уходит Четери от нее. — Жопу решил отращивать в кресле Владыки! Будто не знаешь, что предназначение из него тебя вытащит и рылом по камням протащит! Так уж лучше я протащу!

Четери не успевал ни отвечать, ни думать — только быстро отступать, уклоняться, принимать удары мечей на клинки, чувствуя, как дрожат мышцы в руках и ногах, раз за разом вставать с песка и травы — они с Красным уже раз пять обошли вокруг дома, и тело разгорячилось, стало пластичнее, гибче, и движения стали быстрее, и удары — точнее.

Острие меча чиркнуло Чета по лбу опасно близко к ране, лишившей его зрения, и на миг ударило страхом.

— Двигаться боишься! — рявкнул Воин. — Размаха боишься! Двигайся, будто ты зряч, не смей бояться!

Четери, ускоряясь, отбивал удары, и вдруг изнутри плеснуло шальным знакомым весельем, почти безумием, и губы дрогнули в усмешке. Оттолкнулся от земли, с наслаждением ощущая занывшие мышцы, и взлетел, разворачиваясь и ударяя прежде, чем ударил противник — и тому пришлось отступить на шаг, принимая на меч удар.

— Вот так! — одобрительно громыхнул Воин. — Вот так же!

Клинки застучали быстрее. Было тяжело — Чет не видел, куда направлены глаза противника, а десятки лет воинского опыта научили его считывать по движению зрачков, куда будет направлен следующий удар. Не видел, как напрягаются мышцы, и не мог определить силу удара.

— Что-то ушло, новому научишься, — рычал Красный, уходя от атаки. — Не думай о том, чего не можешь, иди от того, что можешь! Ты бился ночами, когда своей руки не разглядишь! Ты бился с завязанными глазами! Ты поразил бога, будучи слеп! И сейчас можешь!

Пламенная фигура его мерцала, но не слепила — и двигался он все быстрее. У Четери по мере того, как входил он в транс боя, словно выстреливали остальные чувства — ступни чувствовали каждый кустик, каждый камешек, уклон и ямку, уши чутко ловили свист мечей противника, определяя по нему, какой силы удар. Он ощущал движение Воина кожей, он чувствовал запах металла и окалины, и стихийное зрение вдруг дополнило все эти ощущения, слилось с ними, рисуя цельную картину движения.

Воин хохотал, уходя от атак, Воин ворчал, Воин рявкал «слушай» или «еще, еще быстрее» и был неутомим. Бог все-таки. А вот Чет устал, мышцы ныли, подрагивали, но это только подстегивало его — тело словно вспомнило, как совсем недавно бежало на пределе сил к порталу на Туру, вспомнило, как сражалось с богом-пауком, противником столь умелым, что до сих пор Четери чувствовал восхищение и печаль, вспоминая его.

Воспоминания о том дне и том бое вдруг затопили его — и он задрожал от упоения и счастья, испытанного тогда, от того, что достался ему такой соперник, и вновь ощутил себя великаном, под ноги которого ложатся холмы, леса и озера, а противник так велик, что каждая секунда может стать последней. Четери вновь прыгнул, и пламенный Красный прыгнул ему навстречу: зазвенели клинки, сталкиваясь, и изогнувшись, в падении, дракон достал спину бога кончиком клинка. Тот развернулся, усмехнулся — темные контуры губ и глаз на красном-пылающем лице.

— Ранил! Ну можешь же, можешь!

— Ты-то, — скупо, оберегая дыхание проговорил Чет, поднимаясь, отряхиваясь от песка, — уже сколько крови мне пустил.

— Да то я, — махнул бог рукой, — я-то знаю, что я могу. А вот ты убедил себя, что не можешь! Ай, хорош! — хохотнул он, потому что дракон ринулся на него снова. И вновь зазвенели клинки.

Долго, долго Четери бился. Быстрее с каждым ударом двигался он и то и дело ощущал, как улыбка раздвигает его губы, как сушит зубы жаркая летняя ночь. Они заходили в воду, они прыгали по камням за домом, Воин прижимал его к дому и снова загонял на песок. Плескало в голове боевое, знакомое безумие, наполняя тело весельем — и когда удалось коснуться бога клинком второй раз, Четери засмеялся, не останавливаясь и с наслаждением вдыхая влажный воздух, овевающий ночной берег. И Красный тоже засмеялся, встречая новую атаку.

— Вспоминай себя, мой брат по оружию! Ай, вспоминай, каков ты!

И вот скрестились мечи с клинками — и Чет вывернул руки до хруста, и мечи полетели на песок. А клинки дракона застыли у горла божественного противника.

— Вот видишь, — сказал ему Красный умиротворенно, — слепой или нет, а ты все еще величайший воин Туры. Не зря я тебе душу растрепал.

Чет выдохнул, ощущая, как вновь вскипает в нем совершенно мальчишечья злость, убрал клинки в руки и сжал кулаки.

— Да ты что? — весело удивился Вечный Воин. — В морду мне дашь? Мастеру своему? За мое усердие в вытаскивании тебя из болота? А как же почтение к возрасту? — он подумал и тоже поднял кулаки. — А давай!

И на берегу начался совершенно подростковый кулачный бой — если бы только подростки были лучшими бойцами в мире.

Спустя некоторое время Чет с ноющей челюстью и выбитым плечом отступил назад — и Красный тоже, весело потирая скулу, отступил.

— Все? — спросил он. — Вышла злость?

— Вышла, — выдохнул Четери, склоняясь над озером. Босых ног ласково коснулась вода, и он набрал ее в горсть, попил. Рядом шумно пил бог.

Несмотря на усталость и ноющие мышцы, на боль от ран и ссадин, душе Чета было легко и радостно. И чувствовал он умиротворение, но не умиротворение смирения со слабостью, а умиротворение силы, и недоумевал, как мог столько прожить без упоения боем и нагрузки телу.

Он повернулся к уже напившемуся и вытирающему рот Воину и поклонился ему.

— Спасибо, Мастер.

— То-то же, — мягко проворчал Красный, подходя к нему. — И запомни, последний раз ты мне кланяешься. Выпрямись, брат мой по оружию.

Четери выпрямился и Воин с отцовской гордостью обнял его, щедро поделившись жаром, плеснувшим по жилам. Обнял, а затем отступил. И возле бога-огня стали появляться высокие фигуры. Хозяин Лесов, мягко сияющий зеленью,