Королевская кровь-14. Часть 2 - Ирина Владимировна Котова

— Смотри, — пророкотал Красный, — сколько их. Среди них есть и твои будущие ученики. Твое дело их будет найти и забрать себе. И выучить. Воспитать.

Чет разглядывал души-огонечки. Поднял голову, посмотрел на матушку, мысленно спросил: «Кто они?».

— Они сейчас еще совсем младенцы, — мягко сказала богиня. — Родились они все седьмого мая.

— В день последней битвы? — удивился Четери.

— И их четверо, — добавил Жрец, со значением глядя на дракона. И тот застыл, пораженный осознанием.

— Четверо богов, убитых здесь, — подтвердил его догадку Великий Ши. — Они мертвы, но души их — нет, и ушли они в младенцев, рожденных в тот день в разных частях Туры. Потому что нет их мира уже во Вселенной, а душа должна перерождаться.

— Трое мальчиков и девочка, — проговорил Хозяин Лесов. И погладил высунувшуюся из-за пазухи голову маленького сонного медвежонка.

— Еще и девчонка, — выдохнул Четери и недоверчиво посмотрел на Красного. — Нельзя же девочек в обучение, Мастер.

— Мир меняется, — поморщился тот. — Мои-то дочери жару дают какого, видел? Сам же с одной бок о бок к порталу шел, а другая твоего Владыку из того мира вытащила. Да и привередничать тут не придется, брат мой. Души твоих будущих учеников изведали великое зло, творили зло, сами стали злом. Но сейчас Отец дал им шанс очиститься. Они будут бесконечное количество раз рождаться как люди, расти как люди, умирать как люди. Но души их — души сильные, и даже как люди будут они силы великой и судьбы яркой. И только от тебя зависит, какими ты их воспитаешь.Вот тебе и дело. Найди их семьи. Перевези к себе. Возьми в ученики. Воспитай достойными.

— Но как я их найду? — спросил Четери. Он как-то сразу принял то, что это его дело, и понимал, что будет оно непростое.

— Вот они, — сказал Жрец, подходя, и положил руку дракону на плечо. Чет поворачивал голову — среди огонечков и в Йеллоувине, и в Блакории, и в Рудлоге, и в Песках засияли ярко-ярко четыре. — Узнаешь их по меткам.

Четери следил за огонечками — и каждый словно приближался, и видел он совсем еще малышей — кто-то плакал на руках у матери, кто-то сосал грудь, кто-то агукал, двигая ножками и ручками, кто-то сладко спал. И у каждого на теле было едва заметное родимое пятно — в виде паука, стрекозы, богомола и кузнечика.

— Ну а теперь, раз все уладилось, — жизнерадостно сказал Красный, — нам нужно преломить пищу и разделить вина. Твои до утра проспят, не беспокойся. Поднимешься с нами в мой небесный дворец, брат по оружию?

Четери задумчиво посмотрел на него.

— Я точно не умер, великий, и не душой сейчас с тобой разговариваю? Видимое ли дело, смертному в небесные чертоги бога попасть?

— И не надейся, сказал же брат мой, не скоро ты умрешь, — проворчал Воин. — А что смертный, так это как посмотреть, как посмотреть… все смертные бессмертны, а уж ты бессмертнее иных богов, как оказалось.

И он сам захохотал своей шутке. Истинный огонь как он есть.

И до самого рассвета пять бессмертных и один смертный пировали в огненных чертогах и мирно, дружески беседовали — о жизнях в телах людей, о будущем обучении, о приключениях Чета и странствиях красного в человеческом облике, и о многом-многом другом.А под утро боги обняли своего брата по оружию — и упал он вниз, в свою постель, и заснул там рядом с женой и сыном.

Наутро Четери проснулся рядом со сладко спящей Светланой. Теперь, когда стал четче он видеть стихию земли, остальные стихии сплетались на ней в изысканный рисунок, и лицо жены он видел отчетливо, видел его расслабленность и легкую улыбку на нее губах.

Вчерашний вечер и ночной пир казались зыбким сном. Но реальным было то, что с плеч словно свалилась гигантская усталость.

Да, он слеп — но видит и умеет побольше зрячих. И без божественных даров он бы справился, а с ними и вовсе легко будет. Да, он никогда не увидит этот мир таким, каким его запомнил, и будет скучать по нему — но к новому видению он привыкнет. И даже будет отключать стихийное и тепловое зрение так, чтобы тренироваться, как обычный слепой.

Хотя… почему не увидит?

Чет потянулся мысленно наружу, туда, где пели птицы — нырнул в маленькое сознание, и увидел полный цвета сад, и белые колонны, и лазурную воду фонтана. Птичье зрение было резче и будто полноцветнее, чем его человеческое, но драконом он примерно так и видел.

Он позвал пташку к себе, и та впорхнула в окно — Чет увидел себя и Свету ее глазами, и колыбельку Марка. Птица села на край колыбельки, и Четери жадно всмотрелся в сына — он спал голеньким, только в подгузнике, чудесном изобретении современной цивилизации.

Действительно, красные волосы. Значит ли это, что воды в Свете хватило на то, чтобы их сын был драконом?

Птаха по его велению села ему на плечо, и он, чувствуя, как немного раздваивается сознание, рассмотрел Свету, улыбаясь с нежностью. Полюбовался, вдыхая дынно-молочный запах жены, и отпустил крылатую помощницу. Хорошего понемножку — и он с удовольствием потянулся, ощущая свое тело сильным, гибким. Молодым.

Конечно, придется еще попотеть, восстанавливаясь, но есть ради чего.

Он поднялся, оперевшись на ладонь, разглядывая жену уже стихийным зрением, любуясь, но не стал ее будить — грешно будить мать младенца. Однако через некоторое время она проснулась сама. Зашевелилась, открыла глаза — наверняка туманные ото сна — улыбнулась.

— Чет? Мне такое приснилось… будто к тебе на вашерми пришел сам Красный Воин в виде старика, представляешь…

Дракон склонился и поцеловал ее. И долго, нежно целовал, распаляясь, оглаживая ее — но не заходя дальше. А когда оторвался, чтобы погладить по щеке, ощутил на пальцах слезы. И только потом заметил потеки стихии воды на лице.

— Ну чего ты опять воду льешь, женщина? — спросил он ворчливо.

— Я уж думала, ты больше не захочешь меня, — всхлипнула Света. И погладила его от груди вниз — туда, где было видно, как он ее хочет. — Но только мне, наверное, еще нельзя…

— Матушка все равно запрещает нам брать как мужья своих жен шесть месяцев после родов, — пробормотал он, тоже касаясь ее. — Потому что женщина вся в ребенке и ему она должна принадлежать, а не мужу. Разве что жена сама захочет… — Он и раньше прикасался к ней, но сейчас руки