Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Я кивнул и побежал в обход.

Сортировочная площадка в конце дня это шумное место. Где-то за штабелями маневровый тепловоз толкал состав.

По всему парку то и дело прокатывался лязг сцепок, начинаясь далеко отсюда и добегая до нас волной. Под ногами щебенка, мазут и куски прокатной окалины. Между путями стоят габаритные столбики и груды старых шпал.

Я обогнул головную часть состава, платформы с трубами, накрытые проволочными растяжками. Здесь уже сбавил скорость и пригнувшись пошел вдоль противоположной стороны, держась колес.

Он затаился за третьим вагоном.

Я увидел его ботинки и край брезентового фартука через просвет под платформой. Он сидел на корточках у колесной пары и переводил дух.

Я поднял револьвер и вышел из-за колеса.

— ФБР. Бросьте сверток и ложитесь на землю.

Он повернулся и выстрелил.

Я не разглядел, как он достал оружие, потом выяснилось, что из кармана фартука. Это оказался старый «Айвер Джонсон» тридцать второго калибра, с довоенных времен.

Пуля ударила в стальной борт платформы над моей головой. По вагону прошел звон.

Я упал за колесо.

Он выстрелил еще дважды, оба раза попал в вагон и побежал вдоль состава, туда, где кончались платформы и начинались крытые вагоны.

Я высунулся, но стрелять не стал.

За ним, в двухстах ярдах, виднелась заводская дорога. По ней в этот момент двигалась колонна людей со смены, темная масса, человек полтораста, с судками и в спецовках.

Он бежал прямо на фоне этой колонны.

Локхарт вышел слева из-за угла крытого вагона в тридцати ярдах впереди него. Он не стал кричать или предупреждать второй раз.

Понимал, что при таком шуме предупреждения не слышно, а времени на второй окрик нет. Он шагнул из-за угла, встал, поставив левую ногу вперед, взял оружие в обе руки, прижав локти к корпусу.

Сразу стрелять не стал. Выждал полторы секунды, пока бегущий не поравнялся с открытой дверью крытого вагона.

Тогда за спиной уже пропала колонна рабочих, а темный проем вагона и глухая стальная стенка за ним.

Локхарт выстрелил один раз. Расстояние двадцать пять ярдов, цель движется, свет вечерний и плохой.

Он попал в правое плечо. Беглец крутанулся, споткнулся, упал на щебенку боком и поехал по ней. «Айвер Джонсон» улетел под вагон.

Сверток вылетел из левой руки, ударился о рельс и раскрылся. Промасленная бумага разошлась, из нее выскользнула толстая книга в коричневом коленкоре с потертыми углами.

Локхарт подошел, отбросил ногой револьвер дальше под вагон и опустился на колено.

Я тоже подбежал. Рана оказалась сквозная, в мякоть плеча, выше сустава.

Кровь текла сильно, темного цвета, без пульсации. Локхарт уже прижимал к выходному отверстию свернутый носовой платок и говорил, но не мне, а лежащему:

— Дышите. Кость цела, артерия тоже не задета. Через сорок минут вы будете в больнице, через неделю выйдете. Дышите ровно.

Он поднял на меня глаза.

— Скорую и заводскую охрану. Ворота в той стороне, у проходной есть телефон. Но сначала — Локхарт кивнул подбородком на щебенку в трех футах от нас.

Книга лежала раскрытой, обложкой вверх, страницами в щебень. Я поднял ее двумя пальцами за корешок и перевернул.

Разлинованные вручную страницы. Две колонки, даты, вес в фунтах и унциях, фамилии заказчиков.

Между записями эскизы, сделанные карандашом, про чаши, подсвечники, крышки и купели. Каждый эскиз с размерами, проставленными в дюймах и долях.

Книгу вели уже давно. Первые страницы пожелтели до табачного цвета, почерк на них старый, с росчерками, наполовину по-чешски.

Я закрыл ее и посмотрел на лежащего.

— Как вас зовут?

Он молчал, стиснув зубы.

— Мистер Хорак?

— Хорак в доме, — выговорил он наконец, сквозь зубы. — Ему семьдесят один год. Хорак тут ни при чем.

Локхарт не отпустил платок и не поднял головы.

— Как вас зовут?

— Долежал. — Он выговорил это сквозь зубы. — Фрэнк Долежал.

— Кем вы являетесь владельцу мастерской?

— Племянник. По сестре.

Щебенка под ним намокла и потемнела, там расползлось пятно в ладонь величиной. Где-то за штабелями маневровый поезд опять толкнул состав, по всему парку прокатился лязг сцепок, от дальнего конца к нам, вагон за вагоном и затих.

Я присел на корточки с другой стороны.

— Мистер Долежал. Вы трижды стреляли в федерального агента. За это есть соответствующее наказание вам объяснят это потом. Сейчас у меня к вам один вопрос, он не связан со стрельбой.

Он молчал.

Я поднял книгу так, чтобы ему стало видно.

— Зачем вы взяли эту книгу? Здесь есть что-то интересное, то что нам нельзя было видеть?

Долежал повернул голову и посмотрел на книгу. Лицо у него медленно поменялось, его исказила гримаса боли, затем появилось выражение ужаса. Он смотрел на коричневый коленкор, как на гремучую змею вывалившуюся из гнезда, прямо на собственную кровать.

Потом он закрыл глаза.

— Я хочу адвоката.

— Вы его получите.

— Тогда я больше ничего не скажу.

— Я спрашиваю не про ваши делишки, — сказал я. — Про них будет отдельный разговор, с вами поговорят об этом в полиции. Мне нужно имя человека, если вы его назовете, то к вашим делам это не будет иметь никакого отношения.

Долежал открыл глаза.

— Вы думаете, я бежал из-за бронзы?

— А разве нет или из-за чего-то другого?

Он попытался усмехнуться, но у него не вышло, губы дернулись, он поморщился.

— Мне тридцать шесть лет, — сказал он. — У меня жена и двое детей. Я одиннадцать лет формую у дяди всякие безделушки за сто восемьдесят долларов в неделю. Вы приехали, я взял первое что попалось под руку и побежал. Вот и все, что со мной сегодня случилось.

— Вы стреляли в нас.

— Я ни в кого не целился специально. — Он произнес это торопливо, хотя было видно каких усилий ему это стоило. — Я стрелял в вагон. Просто чтобы припугнуть вас. Все три раза я попал в вагон. Если бы я хотел, я бы вас пристрелил обоих.

— Мистер Долежал, вернемся к чашам.

— Нет.

— Почему?

Он смотрел в темнеющее небо над путями.

— Потому что вы уедете в Вашингтон, — сказал он. — А я останусь тут.

Локхарт перехватил платок и нажал посильнее.

— Какое это имеет