Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

В динамике щёлкнуло, и оттуда пошёл тот самый жестяной, сдавленный голос, как из консервной банки, какой даёт телефонная линия в эфире.

— Мистер Миллер? Это Дороти, из Глендейла.

— Доброе утро, Дороти.

— Я, значит… — Пауза. — Я хочу сказать, что я с вашей матерью совершенно согласна. Я преподаю в воскресной школе двадцать два года.

— Понимаю.

— Но я должна сказать ещё одну вещь. — Голос у Дороти стал ниже. — Я у вас читаю. Статьи в вашем журнале про фэт-фермы. Это лучшее, что у вас было! Остро, актуально, я слышала, что полиция начала расследование по вашему материалу. Это так?

Новость прошла мимо меня, но я согласно кивнул:

— Да, посмотрим, чем все это закончится. Если надо будет, продолжим эту тяжелую тему. Девочек не должны калечить в этих заведениях.

— Полностью с вами согласна. Я просто вырезаю обложку и центральный разговорот Ловеласа, а ваши статьи, рассказы, храню.

В студии стало очень тихо.

— Дороти, вы полностью в своем праве! Спасибо, что читаете нас.

Мэллори наконец выдохнул и вопросительно на меня посмотрел.

— Следующий звонок?

— Давайте

— Мистер Миллер, Гарольд Пайк, Инглвуд. У меня мастерская, я делаю надгробия.

Ничего себе… Похоронные услуги в эфире.

— Слушаю, Гарольд.

— Я предлагаю вам памятник. — Голос был деловой до святости. — Мрамор, два на полтора, работа моя. Со скидкой сорок процентов, потому что про вас сейчас все говорят, и мне нужна реклама.

— Гарольд, мне двадцать два года…

— Так это и хорошо! — обрадовался Гарольд. — Поставите заранее, посмотрите, как получилось. Люди обычно не успевают оценить.

— Логика безупречная, — засмеялся я. — Пришлите эскиз. Если понравится — поставлю в саду как скульптуру и напишу, что это современное искусство.

— Я пришлю!

— Следующий.

— Это Фрэнк Делани. — Голос был другой: немолодой и злой. — Гуадалканал, первая дивизия, сорок второй — сорок третий. Капрал.

— Здравствуйте, Фрэнк. Какой у вас вопрос?

— Мистер Миллер, мне ваш журнал не нравится. Я его один раз посмотрел, это разврат, и я его жене не покажу.

— Имеете право.

— Имею. — Он вдруг повысил голос. — Но я на тех островах воевал не для того, чтобы за его перевозку сажали в тюрьму. У нас что настоящих преступников мало? Мне ваш журнал не нравится, а эти, которые все устроили — не нравятся сильнее.

Я помолчал.

— Капрал, — сказал я. — Вот это я хотел бы напечатать. Дословно, с вашей фамилией, если позволите. Потому что когда за свободу печати вступается тот, кому печать нравится, — это реклама. А когда вступается тот, кому она не нравится, — это уже запрос на новый закон.

— Печатайте, — сказал он и бросил трубку.

— Следующий звонок.

— Здрасьте. — Голос ломался. — Это Уолтер, я из Торранса, учусь в колледже. Я хотел спросить, вам в журнал люди нужны? Я фотографирую.

— Нужны, Уолтер. Присылайте свои образцы, если у вас хорошая рука, чувство кадра, с вами свяжутся! Но вы должны быть совершеннолетним.

— Правда?

— Правда.

— Следующий.

— Миссис Эвелин Старк, Пасадина. — Голос был сухой и твёрдый. — Я мать четверых. Я хочу вам сказать, что ваша мать сделала очень тяжёлую вещь и сделала её правильно. И мне совершенно не смешно слушать, как вы тут шутите или продолжаете совращать в ваше дьявольское болото молодых людей.

Мэллори посмотрел на меня. Я кивнул ему, мол всё нормально.

— У вас есть какой-то вопрос?

— Да. Как вам спится по ночам?

Я вспомнил наш ночной гротик с зайками, даже слегка покраснел.

— Очень крепко. Следующий звонок.

— Мистер Миллер, вы меня не знаете, но я вас разоблачу.

— Давайте. Только представьтесь.

— Не буду! Ваш журнал — операция Советов. — Голос был быстрый, захлёбывающийся, из тех, что всё уже для себя решили. — Я не сумасшедший, я инженер. Я сопоставил даты. Сначала у них в Москве говорят про разложение Запада, потом вы издаёте это. Вы ездили в Москву? Ездили. Пишут, что вас там принимал глава государства, Берия. И там он вам выдал инструкции! Моральное разложение американского мужчины — это их план, и вы в нём первый номер.

— Сэр, — сказал я, — как вас все-таки зовут?

— Это неважно.

— Важно, потому что я хочу вас процитировать в журнале. — Я подался к микрофону. — Ваша версия: Москва разлагает Америку красивыми девушками. Так?

— Именно!

— Американские девушки раздевались на обложки календарей и до меня. Про пин ап тоже помните? Морального Армагеддона не случилось?

— Это другое!

— Про Берию отвечу отдельно — я выпрямился. — Да, в Москве был официальный приём с участием советского руководства. Там было человек двадцать: наша делегация, их министры, переводчики, двое с блокнотами и один, который записывал всё подряд, включая, подозреваю, кто сколько съел.

— Вот! Значит, было!

— Было. А теперь скажите мне как инженер: вы когда-нибудь получали секретные инструкции в комнате, где двадцать человек и стенографист?

Он не ответил.

— Я вам больше скажу, сэр. Там даже тост произнести было страшно.

Мэллори поднял руку, пошла отбивка, и красный глазок погас.

В студии зашумели. Режиссер снял наушники и сказал в пустоту: «Коммутатор лежит, девочки не справляются, там больше сотни звонков». Мэллори потянулся к стакану воды и выпил его весь.

Я встал и сразу почувствовал, что рубашка на мне мокрая насквозь. Не влажная — мокрая, от воротника до поясницы, и пиджак придётся отдавать Уоллесу для химчистки.

Я вышел в коридор, стянул галстук и подумал, что утром таскал восьмидесятифунтовый железный овал, бил по трём макиварам и ходил кругами с кувшинами песка в пальцах, — и что всё это, вместе взятое, было легче.

Хэнк ждал у лифта.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально, — сказал я.

Он посмотрел на меня с уважением. У нас с ним это теперь высшая похвала, и он знал, что я знаю.

— Вроде угроз не было, как прошлый раз…

— Ага, тогда меня вообще пообещали убить

— Зря ты, босс, с ФБР поссорился. Полицейские жопу не поднимут искать этих звонивших. Надо капо подключать!

—