ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Здесь масло изнутри вышло. — Я указал на потемневший мел. — Это из трещины проступило масло. Под нагрузкой трещина пойдёт дальше. Эту станину не берём.
— Да я цену уступлю! — Лукин шагнул к Голутвину. — И то не хотите брать?
— Сказано — брак, — вмешался Голутвин. — В другой раз, Фёдор Никитич, прежде чем московское литьё хвалить, сам его проверь. Нам пресс работать должен, а не во дворе стоять.
Лукин проводил нас к воротам, всё ещё уверяя, что трещину можно заделать. Афанасий Петрович выслушал его, но возвращаться мы к станине не стали.
У Сазонова нас ждало куда менее нарядное приобретение. Старая станина стояла под навесом рядом с погнутым винтом от разобранного пресса. На краске виднелись сколы, кое-где выступала ржавчина, зато обе стойки казались цельными.
— Винт погнули, а станина осталась, — объяснил Сазонов. — Я её на лом уже хотел отправлять. Если вам подойдёт, забирайте, зачем добру пропадать.
Я попросил очистить гнездо, осмотрел основание и повторил проверку маслом и мелом. На рабочем участке тёмных линий не появилось. Простукивание тоже не выявило ничего подозрительного. Несколько небольших раковин находились сбоку, там, где нагрузка не должна была приходиться на металл.
— Эту можно брать, Афанасий Петрович. — Я отложил молоток. — Стойки целы, гнездо не повреждено. После очистки поставим на неё наш пресс.
Сазонов довольно потёр руки:
— Я ведь говорил, хорошая станина! Так что давайте считать, сколько за неё причитается.
Теперь настала очередь Голутвина. Он достал записную книжку и, едва услышав цену, захлопнул её:
— Ты мне, Егор Семёныч, старую станину без винта за новый пресс продать хочешь? Да мне её ещё грузить, возить, от ржавчины чистить. Чугун хороший, спорить не стану, только всё прочее ты уже на лом пустил.
— А новый чугун тебе дороже обойдётся, Афанасий Петрович, — возразил литейщик. — Тут две стойки целые, сам мастер подтвердил.
— Целые стойки не делают из неё нового пресса. Дам по весу лома и подводчиков найму за свой счёт, — покачал головой Голутвин.
Сазонов назвал цену поменьше. Купец ответил ещё меньшей, припомнил прежние покупки и стоимость перевозки. Они спорили с явным удовольствием, переходя от веса чугуна к давним расчётам. Я отошёл к саням: в этой части дела мои советы были не нужны. Купца торговаться не учат.
Наконец Сазонов махнул рукой:
— Забирай по цене лома. Только грузить своими людьми станешь, моих не нужно от работы отрывать.
— Вот теперь договорились! — Голутвин протянул руку. — Подводой сегодня пришлю, людей тоже найду.
Печати держали наш инструмент шесть дней. Про станину мы с Голутвиным решили ещё в субботу, при печатях: к кому ехать, что смотреть и от чего сразу отказываться. Поэтому в понедельник он уже знал, кого объезжать, и чугун мы забирали через три дня после снятия печатей, а не через неделю. К вечеру станину привезли на двор мастерской. Никанор встретил подводчиков возле навеса и показал подготовленное место. Рабочие помогли поставить отливку на брусья.
— Тут оставим, Иван Тимофеевич? — спросил Никанор, проверяя проход к соседнему верстаку. — Под пресс угол расчистил, теперь хоть основание подгоняй.
— Здесь. — Я обошёл поставленную отливку. — Сначала очисти посадочные поверхности и подготовь подкладки. Крепление потом по месту выверим.
Никанор позвал помощников, а Голутвин отдал ему мой субботний набросок станины. Основание будущего пресса уже стояло на месте.
Следующие две недели я почти ежедневно бывал на фабрике Ушакова. Шесть небольших плавок шли по отдельному наряду. Для каждой я сам отвешивал металл на фабричных весах, а плавильщик загружал тигель и следил за нагревом. В книгу партии заносил вес чистой казённой меди, самоварного лома и цинка. Рядом оставил место для проверки готового листа. В прежней жизни это называлось планированием опыта: меняй одно, остальное держи.
Только держать пока было нечего: сколько чего сидело в самоварном ломе, я не знал. Поэтому первые четыре закладки ушли на то, чтобы убрать неизвестное. С каждой плавкой лома становилось меньше, а недостачу я добирал чистой медью и цинком. Доля меди при этом держалась лишь приблизительно, и точного вывода из этих четырёх строк я не ждал — только ответа, чище ли идёт лист без лома. Менять одно, держа остальное, можно будет, когда в тигле останутся одни известные металлы.
Можно было, конечно, отдать лист на химический разбор. Только в Туле такого химика не было, а из Петербурга ответ пришёл бы через несколько недель, и то про одну плавку. Проба вытяжкой отвечала в тот же день, и про ту самую плавку, из которой пойдут гильзы.
Савва Лукьянович несколько раз проходил возле весов. Однажды задержался, посмотрел на разложенные гири и открытую книгу:
— На каждую плавку отдельную строку пишешь?
— И закладку, и результат отдельно. — Я показал Савве две графы. — Иначе потом не разберём, почему один лист рвётся, а другой держит.
Медник взял со стола кусочек лома, повертел в пальцах и положил обратно. К своей печи он ушёл, не предлагая мне ничего менять.
Первую плавку прокатали в лист на следующий день. Прокатчик получил от приказчика номер закладки и выдал мне полосу нужной толщины. Мы вырубили из неё кружки, после чего я принялся за вытяжку. Порядок оставался прежним: пять последовательных переходов, между ними отжиг стенки при донце в воде. После последнего перехода готовая гильза должна была пройти проверочное кольцо; одну из десятка я проверял гирей, сравнивая след на донце с льежским образцом. Но до последнего перехода первая плавка не добралась. На третьем стенка лопнула. Я записал номер, место трещины и отложил заготовку. Во второй закладке самоварного лома было меньше. Этот лист выдержал третий переход, зато порвался на четвёртом. Третья плавка тоже закончилась на четвёртом, хотя трещина пошла по другому месту. Прокатчик предложил взять лист потолще.
— С таким-то, глядишь, и до конца дотянешь, Иван Тимофеевич. Зачем тебе всё одно и то же портить?
— Если толщину изменим, не узнаем, что помогло — новая закладка или толщина листа, — объяснил я. — Дайте пока прежнюю. Нам нужно сравнить одинаковые заготовки.
Мы договорились заранее отмечать дни прокатки, чтобы не останавливать стан из-за нескольких моих кружков. Это было удобнее и мне, и рабочим фабрики. К четвёртой плавке лом из закладки исчез полностью. Лист выдержал четыре перехода и лишь на пятом дал трещину возле горловины. Я показал испорченную гильзу Ушакову, когда тот заглянул в мастерскую после обеда.
— Почти получилось, — заметил он, разглядывая длинную чашечку. — На самоваре такую трещину запаяли бы.
— На гильзе не запаяешь. — Я забрал у него