ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Та самая. — Прокатчик наклонился над гильзой. — И лист я из неё катал. Теперь гляди, даже после выстрела целая.
Ушаков протянул руку. Я отдал ему гильзу, и он поспешно переложил её на рукавицу.
— Горячая! — Купец усмехнулся, повертел гильзу и заглянул внутрь. — А ведь не лопнула. Показывай, где у неё раньше трещины шли.
Я положил рядом испорченную заготовку первой пробы. На одной стенка разошлась ещё при вытяжке, другая выдержала и вытяжку, и выстрел. Ушаков некоторое время разглядывал обе, а потом придвинул мою книгу с записями:
— Я лист по глазу да по молотку принимаю, и на самовар он хорош. А ты мне на весах показал, с какой закладки он в гильзу пойдёт. Такого у меня в книгах нет. Мне это и для своего дела сгодится — для тонкой посуды.
— Весами и пробой, Капитон Гаврилович. — Я указал на запись об испытании. — Теперь это знают ваши весы, а не один Савва.
— Весы у меня и прежде стояли, — засмеялся хозяин. — Только мы на них другое взвешивали. А здесь, выходит, и вес закладки нужен, и смотреть, что после него получилось.
Он снова осмотрел гильзу, затем обратился к прокатчику:
— Ты таблицу Ивана Тимофеевича переписал?
— Переписал, хозяин. И пятую строку возле стана вывел мелом, чтоб никто не спутал лист с прежним, — кивнул тот.
— Сохрани её. — Ушаков достал карандаш. — А теперь скажи, Иван Тимофеевич: десять тысяч таких — это сколько пудов листа?
— Около шестнадцати пудов листа на девять пудов готовых гильз. Разница уйдёт в вырубку кружков и обрезки.
— Шестнадцать… — Он записал число на полях счётного листа. — Лист одной толщины, закладки повторять, прокатный стан занимать. Обрезки, если не смешивать, снова можно будет в дело пустить. Это уже настоящая поставка, а не твои маленькие плавки.
— К апрелю потребуется шестнадцать пудов подходящего листа, — уточнил я. — Общий заказ на десять тысяч патронов нам предстоит закончить к июлю.
Ушаков прикинул несколько чисел, загнул пальцы и попросил приказчика принести ему фабричную книгу расхода металла. Пока тот ходил, купец ещё раз посмотрел на мою таблицу, раскрыл её на пятой плавке и положил рядом стреляную гильзу.
К вечеру следующего дня я задержался возле своего верстака на фабрике, чтобы убрать оснастку и закончить записи. В соседнем помещении ещё стучали молотки, хотя большая часть рабочих уже собиралась домой.
Савва Лукьянович появился без сопровождения. В руках у него была полоса латунного листа. Он положил её на свободную часть стола, снял с плеча полотенце и произнёс:
— Седьмую лил сам. Тяни.
Из своих шести плавок я уже выбрал пятую. Можно было отдать прокатчику запись и готовить лист по ней. Но для заказа требовалось шестнадцать пудов. Если Савва умел получать подходящую латунь своим способом, я охотно взял бы в работу и его лист.
Я осмотрел полосу, проверил толщину и попросил рабочего вырубить несколько кружков. Савва остался у верстака. Медники, работавшие поблизости, заметили его; один перестал стучать и повернулся к нам.
— Проверю тем же порядком, что и остальные. — Я закрепил матрицу и посмотрел на Савву.
— Для того и принёс. — Савва отступил, давая мне место у верстака.
Первая чашечка получилась ровной. Я отжёг стенку, оставляя донце в воде, сменил матрицу и продолжил вытяжку. Второй и третий переходы прошли без трещин. После четвёртого пришлось приложить больше усилия, но металл выдержал. Пятый я тянул так же, как свои: ни медленнее, ни быстрее, хоть на меня и смотрели.
Вынув гильзу, я осмотрел стенки и горловину. Повреждений не было. Проверочное кольцо вошло туго, как требовалось. Потом вытянул остальные заготовки и одну из готовых гильз поставил под гирю. Лунка на донце совпала по величине с оставленной на льежском образце.
Я положил обе гильзы рядом.
— Вот моя пятая, вот ваша седьмая, Савва Лукьянович, — сказал я. — Обе прошли одну и ту же пробу. Для заказа годятся обе. Сумеете отлить ещё такой лист — возьму его наравне со своим.
Савва взял гильзу. Осмотрел край, провёл большим пальцем по стенке и положил её возле моей книги. В соседнем ряду опять застучали молотки.
— Имя моё ставь. В таблицу против седьмой. — Савва подвинул гильзу к раскрытой странице.
Я улыбнулся и открыл книгу партии на свободной строке и вывел: «Седьмая плавка. Савва Лукьянович». В графе пяти переходов отметил, что все выдержаны, рядом — прохождение кольца. Напротив гири записал: «Как льежская».
Графу шихты оставил пустой.
Савва наклонился над книгой. Просмотрел заполненные места, задержал взгляд на пустой графе и выпрямился.
— Сколько её тебе надо? — Савва кивнул на принесённый лист.
— Шестнадцать пудов листа. К апрелю. — Я оставил книгу открытой.
Старик оглянулся на плавильное отделение. Посмотрел на печь, на стоявший возле неё тигель. Губы его чуть шевельнулись, пока он считал.
— Будет тебе такая латунь для гильз, Иван Тимофеич, — пообещал Савва. — В понедельник начну.
Глава 3.1
Интерлюдия. Дом Струкова.
В воскресенье, двадцать шестого февраля, Ковригин получил приглашение к ужину от Михаила Павловича Струкова. Посыльный передал его ещё до обеда, так что времени на размышления хватило. Управляющий не вызывал его после истории с заводскими печатями, а при встречах ограничивался обычными распоряжениями. Ковригин рассчитывал наконец услышать, что собираются делать с Курбатовым.
Город провожал Масленицу. У торговых рядов пели, на перекрёстках сани едва разъезжались среди гуляющих, из распахнутых дверей трактиров тянуло жареным и слышались крики. На другой день начинался пост. Ковригин проехал мимо всего этого, не задерживаясь: ему гораздо больше хотелось услышать, что собирается предпринять Михаил Павлович. Мальчишка вернулся из Петербурга с медалью, заставил снять печати и теперь распоряжался на частных дворах, словно имел на это особое право. Даже заводские мастера начали к нему прислушиваться. Ковригина раздражало, что начальство терпит такое положение.
В доме Струкова было тихо. Лакей принял шинель, провёл гостя в столовую и указал на третье место за накрытым столом. Михаил Павлович беседовал с незнакомым господином, худощавым, аккуратно одетым, с тонкими руками и спокойным взглядом.
— Рад, что вы нашли время, Ковригин. — Струков поднялся навстречу гостю. — Позвольте познакомить вас с господином Дюмоном. Его торговый дом давно ведёт дела с нашими заводами, а сам он уже около недели находится в Туле по вопросам поставок.
Дюмон поднялся и пожал Ковригину руку.
— Михаил Павлович хорошо отзывается о вашем знании местных порядков. — Дюмон говорил по-русски свободно, лишь некоторые звуки выдавали в нём иностранца. — Это, должно быть, немало помогает в службе.
Ковригин поблагодарил его, хотя не припоминал, чтобы управляющий когда-нибудь хвалил его