ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Две плавки у тебя осталось, — напомнил хозяин. — Посмотрим, чего весы стоят.
Пятую закладку я приготовил особенно тщательно. Взял только чистую медь и цинк, но меди отвесил больше, чем прежде. Плавильщик проверил вес по моей записи и поставил тигель в работу.
Двадцатого февраля прокатчик выдал готовый лист. Я сверил толщину, взял десять кружков и приступил к вытяжке. Первый и второй переходы прошли легко. Третий — тоже. На четвёртом усилие возросло, но ни одной трещины я не обнаружил.
Последняя матрица требовала самой аккуратной работы. Я отжёг стенку, установил заготовку и плавно потянул рычаг. Когда снял пуансон, в руках оказалась целая гильза. Донце сохранило форму, горловина вышла ровной.
— Ну? — прокатчик подошёл поближе. — На этот раз выдержала?
Вместо ответа я пропустил её через проверочное кольцо. Оно село туго, как требовалось. Затем вытянул остальные девять кружков — без трещин прошли все. Для пробы донца я поставил одну гильзу под направляющую и отпустил гирю с принятой высоты. Лунка вышла почти такой же, как на льежской. Я приложил образец ещё раз, сравнил края следов и занёс результат в книгу.
— Теперь выдержала. — Я развернул книгу к прокатчику. — Пять переходов, кольцо и гирю. Для следующей плавки этот состав можно повторять.
Прокатчик подошёл к раскрытой странице.
— А сколько меди в пятую положил? Скажи ещё раз, чтоб не перепутать.
Я показал строку с навесками. Прокатчик взял мел и переписал вес меди и цинка на балку возле стана.
— Мне так удобнее. Пока у глаз — не забуду, какой лист у тебя вышел.
На другой день он попросил уже всю таблицу.
— Дай списать, Иван Тимофеевич. Для порядку. Раньше только смотрели, хороший лист или дурной, а теперь у тебя видно, из какой закладки сколько выдержало.
Я дал ему книгу и чистый лист, указав, где заканчиваются записи о металле и начинаются испытания. Прокатчик переписал все плавки и убрал лист в свой ящик.
Шестую закладку я сделал с ещё большей долей меди: пятая показала, где лист держит, а мне надо было знать, далеко ли от неё край. Лист получился податливым: все пять переходов прошли без трещин, причём на последнем рычаг шёл легче, чем раньше. Кольцо приняло готовые гильзы.
Зато гиря всё испортила. На донце образовалась лунка заметно шире льежской. Я проверил другую гильзу той же плавки; след снова оказался слишком глубоким.
— А ведь лист хороший, — заметил помощник прокатчика. — Чего ему ещё недостаёт?
— Для посуды хороший. Для патрона донце мягкое. — Я положил перед помощником обе гильзы со следами гири. При выстреле может раздуться, как у той арсенальной партии, что мы уже браковали.
Последнюю строку я заполнил двадцать второго февраля. Первые четыре плавки остановились на третьем, четвёртом, четвёртом и пятом переходах. Пятая выдержала всё, включая кольцо и гирю; шестая легко вытянулась, но испытание донца не прошла. Значит, дело было не просто в прибавке меди. Пятая стояла как раз там, где лист и тянется, и держит, и её закладка с весом каждого металла и итогом каждой пробы лежала у меня в книге одной строкой.
Я переписал состав пятой плавки на отдельный лист для Голутвина, а готовые гильзы завернул в ткань. Теперь оставалось проверить одну из них выстрелом.
Стрелять было не из чего. Своя переделанная шестилинейка осталась у комиссии в Петербурге, казённых ружей завод ещё не отпустил, а первое моё ружьё было охотничье, под другой патрон. Поэтому, пока шли плавки, старший ствольщик Голутвина сделал мне пробный ствол: короткий толстостенный кусок хозяйской болванки под шесть линий, с патронником по моим мерам и казёнником на резьбе. Наталья Гавриловна записала болванку в хозяйскую книгу. Откуда железо в пробном стволе, теперь стояло на бумаге, а не держалось на моём слове.
Вечером двадцать третьего февраля я приехал на фабрику Ушакова с пробным стволом и небольшим ящиком принадлежностей. Рабочий день подходил к концу; в самоварной мастерской уже убирали инструмент. Капитон Гаврилович распорядился подготовить место у дальней кирпичной стены. Там закрепили мешок с опилками, за которым поставили толстый деревянный щит. Проход позади пулеуловителя закрыли.
— Вот здесь и стреляйте, Иван Тимофеевич, — предложил хозяин, оглядев приготовления. — Только уж смотрите, не пробейте мне мастерскую насквозь. Стены ещё для самоваров понадобятся.
— Одного выстрела хватит, Капитон Гаврилович. Пусть люди держатся позади меня, а за щитом никого не будет.
Ушаков велел старшему работнику проследить за дверью и отвёл остальных к верстакам. Сначала наблюдать собирались лишь несколько человек, но известие о предстоящей пробе разошлось по фабрике, и вскоре у входа остановились медники из соседних помещений.
Я зажал пробный ствол в тисках, прикрутил рядом к верстаку доску с замком и вынул гильзу пятой плавки — первую из тех, что выдержали все пять переходов. Снаряжал патрон сам, при Ушакове: поставил капсюль, отмерил заряд, закрепил пулю. Перед тем как вложить патрон в ствол, ещё раз проверил горловину и донце.
Ушаков смотрел на работу с любопытством:
— А остальные чего не зарядил? Раз уж люди собрались, можно было бы ещё пострелять.
— Сегодня мне надо узнать одно: держит ли этот лист выстрел. — Я оставил остальные гильзы в ящике. — Партию будем стрелять потом, по порядку и с записью.
— Ну, это справедливо, — согласился купец и обратился к рабочим: — Слышали? К стене не подходить. И после выстрела без спросу ничего не трогать.
Я вывинтил казённик, вложил патрон и довёл казённик до упора. Патрон сел в патронник свободно. Курок на доске пришёлся точно по бойку. Я привязал к спуску бечёвку, отошёл с ней за верстак и ещё раз убедился, что перед мишенью никого нет.
— Можно, Капитон Гаврилович? — Я оглянулся на хозяина.
— Стреляйте, мастер. Мы готовы. — Ушаков ещё раз оглядел собравшихся.
Я потянул бечёвку. Выстрел под кирпичными сводами ударил по ушам. Из мешка выбило облачко опилок, несколько медников одновременно пригнулись, а под потолком поплыл пороховой дым. Я подошёл к тискам, вывинтил казённик и вытолкнул стреляную гильзу прутком. Она вышла легко. Донце сохранило форму, на стенках не было вздутий, у горловины — трещин. Я взял её через ветошь и пропустил через проверочное кольцо. Оно прошло с тем же усилием, что и до выстрела.
— Из нашего листа? — не выдержал один из медников, придвинувшись к столу.
— Из пятой плавки. — Я показал меднику номер в книге.
— Это та, что он сам вешал? — спросил