Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров
Но для стрельбы Гришка выбрал всё-таки первый склад. Обзор с этой точки был хуже, но зато лежка не такая заметная и очевидная получалась. Вроде бы, угол для стрельбы выходил не очень, но расчёт был на то, что рано или поздно те, кто залег в обломках, шевельнутся или поползут за водой да по нужде, и тогда их можно будет взять с фланга. А чтобы не пропустить этот момент, нужны были вторые глаза, которым видно всю площадь.
Он сел на корточки и подозвал Веника.
— Слушай сюда, артист. Будешь наблюдателем. Пойдёшь на второй склад, видишь темную дыру? Туда ляжешь. Оттуда площадь видна целиком, и завалы, и пушка. Сидишь, не высовываешься, только смотришь в бинокль. Как заметишь шевеление, сигнализируй.
— Как сигнализировать? Кричать-то нельзя.
Вместо ответа Гришка полез в вещмешок и достал моток бечёвки.
— Вот этим. Один конец у тебя в руке, другой у меня на ноге будет. Один раз дёрнешь, значит, движение слева. Два раза — прямо. Три раза — я пойму, что справа. Запомнил?
— Запомнил. Один слева, два прямо, три справа.
— Точно. А я тебе в ответ дёрну два раза. Это значит, принял. Бечёвку проложи поверху, по обломкам, чтобы не цеплялась и ходила свободно. И ещё запомни, самое главное. — Гришка взял его за рукав шинели. — Из дыры не высовываться. Совсем. И биноклем не сверкай. Там тьма, конечно, но если высунешься, стёкла на свету блеснут, и немец тебя увидит. Смотри из глубины, из тени. Вокруг там всякого хлама навалено, вот и притворись этим хламом. Кучей мусора, доской, хоть чем. Главное, не шевелись.
Гришка знал, что больше всего в такое время хочется погреться каким-то движением, и добавил веско:
— Будешь замерзать, терпи.
— А сколько ждать придётся?
— Этого никто не знает, — покачал головой Гришка. — Может, час пролежишь, может, до вечера. Ты, главное, не суетись. Увидишь что-нибудь, сообщай. Сам ничего не предпринимай, это задача не твоя. Понял?
— Угу…
Веник взял бинокль, зажал в зубах конец бечёвки и пополз к соседнему складу. Гришка понемногу травил верёвку из мотка, следя, чтобы та не цеплялась за обломки кирпичей. Её едва хватило до позиции наблюдателя. Когда бечёвка слегка натянулась, он примотал свободный конец к ноге.
Алия и Гришка устроились среди обломков, примерно в метре от пролома. Ещё затемно они осторожно, по кирпичику разобрали часть завала, оставив две узкие щели для наблюдения и стрельбы. Под себя подстелили по куску войлока, что принесли с собой, а под цевьё винтовок выстроили удобную опору из тех самых кирпичей. Теперь оставалось ждать рассвета. В темноте немецкие позиции почти не просматривались.
— Зря ты Веника отправил, — тихо сказала Алия, устраиваясь рядом.
— Это ещё почему?
— Неопытный он, один там. Ничего не знает, не приучен. Выдаст себя, а немцы его пристрелят. А по нему нас всех обнаружат.
— Не приучен. А у нас другой выход есть? Наблюдатель нужен, а у него и зрение хорошее, и сверху обзор получше нашего.
— Надо было меня отправить, — мотнув головой, упорствовала Алия.
— Ты мне здесь нужна, — возразил Гришка. — Если у немцев действительно два снайпера, одному мне с ними не справиться. А вдвоём мы хоть прикрыть друг друга сможем.
— Это я понимаю. Только Веника жалко, — не уступала Алия.
— Позиция опасная, не спорю, — снова согласился Гришка. — Но без наблюдателя нам не обойтись.
— А если немцы его заметят?
— Тогда придётся действовать быстро. Может, хоть по выстрелу их засечём.
Алия повернулась к напарнику, брови ее гневно выгнулись:
— Погоди-ка… Ты что, нарочно его туда отправил? Вместо приманки⁈
— Да нет же! — возмутился Гришка. — С той крыши вся площадь видна, а отсюда мы половины развалин не разглядим.
— Вот именно! Он немцев увидит, а они его. Примут за снайпера, откроют огонь, и мы их снимем. Так, что ли, у тебя получается?
Голос у неё так и звенел.
— Да говорю же, он просто наблюдатель!
— Если его убьют, товарищ ефрейтор, я тебе этого не прощу, — сжала Алия губы.
— Да кто сказал… И вообще, не хорони ты его раньше времени! Веник не дурак, а мы рядом, если что, постараемся прикрыть. Ты лучше за своим сектором следи, не отвлекайся.
Алия сердито посмотрела на Демидова, но спорить больше не стала. Устроилась поудобнее за винтовкой и принялась осматривать немецкие развалины через прицел.
После этого разговора, правда, Гришке всерьёз стало не по себе. Алия ведь была в чём-то и права. Где-то глубоко он действительно держал такую мысль, что немецкий снайпер может открыть огонь и тем самым выдать своё укрытие. Нет, специально подставлять Веника он, конечно, не собирался. А всё-таки не было в нём настоящего удивления, когда она это произнесла — значит, и до того Гришка понимал, что немцы могут обнаружить наблюдателя. И что такое место лучше доверить опытному бойцу, способному часами лежать неподвижно. А Веник этому ещё не научился. Идейки у него были интересные, но вот с практической стороны он был ещё совсем новичок, птенец-желторотик. Но, с другой стороны, он ведь сам напросился на вылазку, сам хотел учиться снайперскому делу.
Гришка и теперь в уме находил достаточно причин, чтобы оправдать своё решение, но всё равно со вздохом то и дело поглядывал в сторону соседнего склада.
Постепенно рассвело. Стало чуть теплее, но этого теперь, к концу ноября, почти не чувствовалось, от кирпичей и промёрзшей земли по-прежнему тянуло холодом. Даже войлочные подстилки не особенно спасали. Хуже всего приходилось рукам. Гришка натянул рукавицы, в которых специально для стрельбы был выкроен отдельный чехол для указательного пальца. Нажимать на спуск в них всё равно было неудобно, зато руки не так мёрзли. С окоченевшими пальцами и вовсе недолго промахнуться.
Утром снова забухала немецкая пушка. После каждого выстрела со стороны позиций гвардейцев Родимцева доносился разрыв. Расчёт стрелял без всякой спешки, за последние дни немцы, похоже, привыкли, что им никто не мешает. Бечёвка на ноге у Гришки оставалась неподвижной.
Он продолжал наблюдать за развалинами возле орудия, но и сам ничего