Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов
И тогда он услышал по рации голос, который изменил все:
— Товарищ Митрохин! Говорит полковник Студеникин! Я командую второй штурмовой танковой бригадой! Мы подходим к Алексино! Где нам развернуться?
Митрохин не поверил своим ушам. Вторая танковая? Откуда? Он так и спросил:
— Товарищ полковник! Вы откуда к нам?
— Из резерва Ставки! — ответил Студеникин. — Товарищ Жуков приказал поддержать ваше наступление! Мы идем вам на помощь!
Митрохин выдохнул. Вторая бригада! Это меняло все! Теперь у них с полковником Студеникиным было на двоих достаточно сил! Теперь они могли прорваться!
— Товарищ Студеникин! — крикнул он в микрофон рации. — Разворачивайтесь на левом фланге! Ударьте немцам в бок! Мы прорываемся в центре по дороге на Зубцов!
— Понял! — ответил Студеникин. — Атакуем сходу!
И вторая танковая бригада пошла в атаку. Еще тридцать «Т-34» и двенадцать «КВ» ударили немцам во фланг. Немецкие танки не выдержали. Они начали отступать. А танки Митрохина пошли вперед, прорываясь через засаду.
* * *
В это время с востока, со стороны Нащекино и Максаково, Жуков нанес еще один удар. Сразу три стрелковые дивизии пошли в атаку на деревни Мутягино, Терешково и Никифорово. Немцы не ожидали такого масштаба. Они думали: русские прорываются только через болото с севера на юг. А тут — еще и прямой штурм с востока! И они не успели перебросить резервы. Да и не могли уже это сделать быстро, потому что линия «Кенигсберг» в районе Алексино была перерезана, а дорогу от рокады из Гжатска в Ржев взяли под свой огневой контроль танки полковника Митрохина.
Советские войска прорвали немецкую оборону. Танки и пехота закрепились в Болотово и Алексино по реке Черной. Плацдарм увеличивался. Советские войска вырвались на оперативный простор между линией «Кенигсберг» и Зубцовом. И прорыв расширялся в обе стороны, сминая оборону немцев.
Митрохин смотрел в стереотрубу с холма и видел, как его танки идут вперед. Как за ними следуют грузовики с пехотой. Как артиллеристы бьют по немецким позициям. Он знал: это только начало. Впереди ждет Зубцов. А перед ним — гряда высот, утыканная немецкими позициями, а дальше — Волга, которую придется как-то форсировать.
— Вперед! — приказал он. — Не останавливаться!
И танки рванулись к Зубцову.
* * *
Как только немного распогодилось, в небе появились самолеты. Но не только с черными крестами. На этот раз были и истребители с красными звездами. «Яки» и «Миги» шли на высоте, прикрывая советские войска от немецких пикировщиков. Полина смотрела в небо и видела, как краснозвездные истребители атакуют «Юнкерсы», как некоторые падают, горят, а другие беспорядочно бросают бомбы на болото, не долетая до гатей. Она видела, как советские летчики сражаются, как они защищают своих бойцов на земле. И она понимала: это тоже важная победа. Это тоже большой вклад в общее дело.
— Поля, — сказала Валя. — Смотри! Наши истребители не дают немцам нас бомбить!
Полина кивнула. Она видела. И она знала: это значит, что кто-то из военного руководства организовал им поддержку с воздуха. Это значит, что танки пройдут по гатям. Это значит, что войска дойдут до цели. Туда, куда их так спешно перебрасывают.
— Да, — сказала она. — Наши летчики герои. Жаль только, что так редко прилетают… Но хоть сейчас…
Она внезапно чихнула. Валя посмотрела на нее с тревогой:
— Поля, ты как? Ты сама не заболела?
Полина усмехнулась:
— Нет, Валя. Пустяки. Я в порядке. Просто устала.
Но она знала: это неправда. Она, конечно, устала, не спала нормально трое суток, лечила больных, раздавала лекарства, делала компрессы. И она заразилась. Но виду не показывала, потому что понимала: если она заболеет и сляжет — некому будет лечить остальных. И она держалась. Из последних сил.
Глава 7
После острой фазы боестолкновения, Ловец прочесывал лес возле холма, выявляя затаившихся немцев. И каждый шаг давался ему тяжело. Не от усталости — хотя она тоже была, свинцовая, въевшаяся в кости после нескольких суток без нормального сна. А от того, что за спиной остались мертвые. Погибли те, кого он привел сюда. Они полегли за него, выполняя его приказы. И осознавать это было ему тяжело. Ведь попаданец хотел спасать личный состав, но тут получалось, что его бойцы тоже гибнут. Потери велики. Не меньше, чем в других подразделениях на этой войне. Как он ни старался, а вокруг него гибли люди. Молодые судьбы обрывались войной, уходя в небытие.
Погиб младший сержант Куприянов. Тот самый десантник, что рассказывал Ловцу еще у костра на болоте про свою трехмесячную дочь Наташу, родившуюся в Москве, которую он не видел даже на фотографии, а только пару писем получил от жены, но все хвастался дочкой: «Она у меня, товарищ майор, такая красивая. Глаза — как у матери. Родилась, а отец на фронте: я вот тут, в лесу, воюю. Но ничего, победим — вернусь к ней и к жене своей Шурочке». Не вернулся. Осколок немецкой мины попал ему в шею. Мгновенная смерть. Дочь так и не дождется отца.
Погиб рядовой Петров. Шутил все время про свою невесту Любу, оставшуюся в Воронеже: «Она, товарищ майор, такая хозяйственная. Пирожки печет, — пальчики оближешь. Вот вернусь после войны, а она мне пирожков напечет. И будем мы жить поживать, да добра наживать». Не будет теперь тех пирожков для жениха. Не будет Петров «поживать да добра наживать». Пуля из немецкого карабина попала ему в висок. Он даже не понял, что произошло.
Ефрейтор Семенов только вчера получил письмо из дома, из деревеньки в далекой Сибири. Отец писал, что корова отелилась, и теперь у них будет молоко. Семенов говорил: «Батя у меня старый уже, но очень хозяйственный. Председательствует в колхозе. Ему в деревне нужны рабочие руки. А я вот тут, понимаешь, фрицев бью. Но ничего, победим — приеду, молочка попью». Не попьет молочка. А старый отец так и не дождется сына.
Ловец шел и думал о каждом