Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов
Полковник снова посмотрел на карту. Потом взглянул на небо. Тучи начали расходиться. Ветер рвал их в клочья. И сквозь эти клочья уже пробивалось солнце. Это было плохо. Если небо очистится, немцы поднимут авиацию. И тогда его танки станут легкой добычей для пикировщиков.
— Егор Сергеевич, — позвал Митрохин начштаба. — Свяжись с разведгруппой майора Епифанова. Узнай, где он. Мне нужно знать, что там впереди на высотах.
Комаров кивнул и отошел к машине с радиостанцией. Митрохин остался рядом с танком. Он снова поднял бинокль. Где-то там впереди вдоль дороги пробирался майор Епифанов из ОСНАЗа штаба Западного фронта, известный еще и по позывному Ловец. С горсткой людей он разведывал путь, выявляя вражеские засады и рискуя жизнью. И Митрохин знал: этот Ловец не подведет, потому что о нем уже ходили легенды по всему фронту. Только такой следопыт, как он, был способен обнаружить немецкие противотанковые засады и провести танки там, где, казалось, пройти невозможно.
Митрохин опустил бинокль. Он вспомнил, как впервые увидел этого Ловца. На болоте, у гати. Слишком молодой для майора, небритый, с усталыми глазами, но со сталью во взгляде. И с этой его собакой. Митрохин тогда подумал: «Мальчишка. Не справится». Но Ловец справился. Он провел танки через болото. Он взорвал мост. Он расчистил путь. И теперь он шел впереди.
— Товарищ полковник, Епифанов докладывает, что обнаружил на ближайших высотах в трех километрах к югу возле дороги на Зубцов батарею «Ахт-Ахт», — сообщил Комаров, вернувшись от радистов. — Там четыре пушки. И минометная батарея. И пехота в окопах. Не меньше роты.
Митрохин молчал. Он думал. Если Ловец не сможет убрать пушки, то танки пойдут прямо под огонь. И тогда — потери. Большие потери. Штурм Зубцова захлебнется, даже не начавшись. Он не мог этого допустить. Он сам пошел к рации и приказал вызвать Ловца снова.
— Епифанов, ты можешь отвлечь немцев от дороги? — сказал он в микрофон, когда связь установилась. — Хотя бы на какое-то время?
Голос Ловца, искаженный радиоканалом, проговорил сквозь шум:
— Могу. Но недолго. У меня девять человек. И ваши саперы.
— Саперы в твоем распоряжении, майор. Пусть помогают всеми силами, — сказал Митрохин. — А я подниму танки. Мы ударим по высотам с ходу. Ты отвлечешь немцев ударом с фланга, а я рискну и ударю в лоб. Если получится — сомнем с двух сторон. Сигнал: красная ракета.
— Понял, — ответил Ловец. — Жду сигнала.
Митрохин опустил микрофон рации и посмотрел на Комарова.
— Поднимай бригаду, — сказал он. — Выдвигаемся через пятнадцать минут. Первый батальон — по дороге. Второй и третий — в резерве, пусть разворачиваются навстречу немецким танкам, которые идут от Тереково и от Болотова. И передай артиллеристам: пусть произведут артналет и одновременно готовят дымовые снаряды. Мы поставим завесу перед теми высотами у дороги. Дым прикроет наши танки от прицельного огня.
Комаров кивнул и поспешил выполнять. Митрохин снова остался один. Он смотрел на небо, которое под ветром очищалось от облаков слишком быстро, и думал: «Это мой последний шанс. Если я не возьму Зубцов — меня снимут. Если я потеряю бригаду без достижения результата — меня расстреляют свои, если даже раньше не убьют немцы. Но если я возьму город — я оправдаю все. Все, что было. Все, что будет».
Он подошел к своему танку. «КВ» стоял под маскировочной сетью. Механик-водитель, старшина Панкратов, уже прогревал двигатель. Митрохин забрался в люк, сел на свое командирское место. Внутри танка было тесно и жарко. Пахло соляркой, горячим железом и порохом.
— Панкратов, — сказал он. — Пойдем в голове колонны. Первым номером.
— Понял, товарищ полковник, — ответил старшина, побледнев, понимая, что первая машина и есть самая первая цель для немецких артиллеристов.
Когда остальные члены экипажа заняли свои места в танке, Митрохин надел шлемофон. Он включил рацию и услышал в наушниках голоса командиров рот. Они докладывали о готовности. Он слушал и молчал. Он ждал.
Когда первый батальон бригады выдвинулся, танки двигались по дороге гуськом растянувшись чуть ли не на километр. «КВ» Митрохина ехал по грунтовке первым. За ним — еще три «КВ» и пятнадцать «Т-34». За ними — грузовики с пехотой. Следом — артиллеристы.
Митрохин смотрел в перископ. За деревенским полем дорога пошла через лес. Потом начинались высоты. Он видел их вдали — серые, поросшие кустарником склоны. И на этих склонах, он знал, сидели немцы. С пушками. С минометами. С пулеметами. И они ждали.
Он посмотрел на часы. Ловец должен быть готов через десять минут атаковать немцев с фланга. Диверсанты ударят по пушкам. Потом — он. Танки. В лоб. С дымовой завесой. Быстро. Жестко. Без остановок. Пока немцы не подтянули другие силы.
* * *
Ловец лежал в мокром кустарнике и смотрел на немецкие позиции. Отсюда, с этой точки, он видел две «Ахт-Ахт», замаскированные под еловыми лапами, минометную батарею на закрытой позиции в лощине, три пулеметных гнезда на гребне и пехоту — не меньше роты, — которая окопалась на склонах. Немцы сидели крепко. Они знали, что русские пойдут по дороге. И они готовились к встрече.
Он опустил бинокль и посмотрел на своих людей. Их осталось мало. Всего семь бойцов. За этот день он уже потерял пятерых убитыми. Сержант Буслаев получил ранение. К счастью, пуля прошла навылет через левое плечо. И, перевязанный, он не желал эвакуироваться, а просил позволить ему продолжать действовать. И Ловец разрешил. Буслаев не жаловался. Он просто лежал справа от Ловца и ждал приказа. Слева от него лежал сержант Самойлов. Дальше за сержантами рассредоточились по флангам и затаились за кустами остальные десантники. А сзади их прикрывали саперы. Впереди прямо перед ними находились немецкие позиции, засады против танков