Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

На каждом перекрёстке стояли немецкие патрули. Но нас с Савелием пропускали без вопросов — стоило только показать документы за личной подписью генерал-майора фон Лангермана, как патрульные отступали в сторону, а некоторые даже брали «под козырёк».

— Сюда, паря, — Савелий резко свернул в узкий переулок, мощённый булыжником. — Тут срезать можно.

Я послушно свернул — старик знал город куда лучше меня, хоть и не был здесь несколько десятков лет. Мы прошли мимо разрушенной церкви. Рядом, у покосившегося забора, сидела старуха в чёрном платке и беззвучно плакала, покачиваясь и обхватив голову руками.

— Тут раньше торговые ряды были, — тихо произнёс Савелий, кивнув на груды кирпича по обеим сторонам улицы. — Батюшка Максима Карловича, Карл Фридрихович, сюда по субботам ездили. Говоривали: «Савелий, готовь коляску, едем за провизиёй»…

Мы шли дальше, и город постепенно менялся — разрушений становилось меньше, дома стояли целее, а на некоторых даже сохранились стёкла в окнах. Особняк Веберов стоял в конце широкой липовой аллеи, которая когда-то, наверное, была главной улицей этого квартала.

Сейчас липы были обломаны, кое-где повалены, но сам дом… Дом стоял как ни в чём не бывало. Каменное двухэтажное здание тёмно-красного кирпича, с колоннами у крыльца, высоким цоколем и полукруглыми окнами подвала. Фасад украшала лепнина — потемневшая от времени, местами отбитая, но всё ещё различимая.

— Стоит, — выдохнул Савелий. И голос его дрогнул. — Стоит, родимый… Правда, вон там, над входом, — он указал на каменный козырёк на двух витых колоннах, над которым была вылеплена открытая книга, — герб имелся: щит, а на ём два перекрещенных меча в обрамлении дубовых листьев. Фамильный баронский герб рода фон Веберов.

Старик остановился посреди аллеи и долго смотрел на дом. Я видел, как дрожат его руки, как он сжимает и разжимает пальцы, словно до сих пор не мог поверить собственным глазам.

— Бомбёжки в городе были страшные, — тихо произнёс я, тоже разглядывая старый особняк. — Всё вокруг в руинах. А он стоит.

— Не иначе, Господь уберёг, — прошептал Савелий и перекрестился.

Дом действительно уцелел, только стёкла в нескольких окнах были выбиты. Двор особняка был обнесён высоким кирпичным забором, местами обвалившимся. Кованые ворота — массивные, с витыми прутьями — давно не закрывались. Это ведь уже давно не частное владение, а городская библиотека, поэтому створки годами стояли нараспашку. Нижним краем они вросли в землю, а огромные петли покрылись толстым слоем ржавчины. Рядом с воротами — калитка, тоже распахнутая и покосившаяся.

— Эх, совсем ограда развалилась без пригляда, — недовольно произнёс Савелий, глядя на открытые створки. — А ворота, похоже, с семнадцатого года и не закрывали, так и вросли, бедные, в землю.

— Зато пройти можно без проблем, — заметил я.

— Ну, ничего, — хрипло произнёс он, — починим. Заходи уже, паря.

Мы миновали ворота и вошли во двор, некогда мощённый булыжником. Сейчас когда-то ровная поверхность шла волнами, камни местами вспучились, а местами их и вовсе не хватало. Между булыжниками пробивалась сорная трава.

Посреди двора стоял старый фонтан, давно высохший, с отбитыми краями чаши. В чаше скопились дождевая вода и грязь, плавали облетевшие листья. А за фонтаном открывался вид на сам дом, который вблизи казался ещё больше. Два этажа, высокий цоколь, полукруглые окна подвала, частично замурованные, а частично — забитые досками.

Колонны у крыльца — массивные, каменные, с выщербленными основаниями. Ступени — широкие, каменные, потрескавшиеся от времени. И парадная дверь — массивная дубовая, окованная железными полосами. На двери висела табличка, потемневшая и выгоревшая от времени: «Городская библиотека имени А. М. Горького». Рядом — вторая табличка, поменьше: «Вход со двора».

— Библиотека, — хмыкнул Савелий, прочитав табличку. — Вот оно, значит, как. В доме баронов фон Вебер — библиотека. Ну, хоть не казарму тут устроили, и на том спасибо.

Он подошёл к двери и потрогал её ладонью. Дубовые доски были тёплыми от солнца.

— Эта дверь ещё при прадедушке Максима Карловича стояла, — тихо произнёс он. — Сто шестьдесят лет ей, не меньше. А она всё стоит. Крепко в старину делали, на совесть, на века.

Он нажал на ручку — дверь не поддалась.

— Заперто, — констатировал я. — Библиотека-то закрыта. И закрыта, судя по всему, уже давно… — пригляделся я к мусору на крыльце.

— Давно, — согласился со мной Савелий.

— А может, со двора попробуем? — предложил я, указав на табличку поменьше. — Эти столетние ворота только танком вышибать.

Мы обогнули особняк по узкой дорожке, заросшей одичавшей смородиной и лопухами в человеческий рост. Парадная сторона дома выходила на липовую аллею, а вот задняя часть — та, что смотрела на бывшие хозяйственные постройки, конюшню и сад — выглядела ещё более запущенной.

Здесь не было ни колонн, ни лепнины, ни каменного козырька. Стены из того же тёмно-красного кирпича, но без украшений, с простыми прямоугольными окнами и водосточными трубами.

Ещё одна дверь, ведущая в особняк «со двора», тоже оказалась заперта на солидный замок, который просто так сковырнуть не получится.

— Засада, Савельич, — развёл я руками, — без инструмента нам внутрь не попасть. Будем обещанных генералом фрицев ждать — может, у них инструмент какой-никакой найдётся.

— Пойдём, Колька, — поманил меня за собой старик. — Вот, — Савелий прошёл немного вдоль заросшей сорняками стены и остановился у неприметной дверцы, утопленной под самой лестницей, ведущей к чёрному крыльцу. — Здеся дворня раньше ходила. Кухарки, горничные, кучер, дворник — все через энтот вход. Парадным-то крыльцом прислуге пользоваться не дозволялось. Барыня покойная, Элеонора Карловна, матушка Максима Карловича, за этим строго следила. У неё вообще порядок был во всём — не приведи Господь, если что не так…

Дверь была низкая, из грубо сколоченных досок, потемневших от времени и влаги. На ней висел замок — не тот массивный кованый, что на парадной двери, а простенький, жестяной, из тех, что вешают на сараи да подвалы.

— Хлипкий, — заметил я, дёрнув замок. Тот качнулся на ржавой дужке и жалобно скрипнул.

Я огляделся по сторонам: под ногами — булыжная мостовая, вернее, то, что от неё осталось. Я нагнулся, ухватился за камень и с усилием выдернул его из земли. Камень был тяжёлым, шершавым, с налипшей глиной.

— Настоящее орудие пролетариата, — хмыкнул я и размахнулся.

Удар пришёлся точно в намеченное место — там, где дужка соединяется с корпусом. Жестянка жалобно скрипнула, не выдержав подобного издевательства, и дужка освободилась. Открытый таким варварским способом замок закачался в проушине.

— Ну, всё, — я отбросил