Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— А если туго идёт, но проходит? — спросил мастер возле второго пресса.

— Тогда смотрите, где цепляется. Силой через кольцо загонять не надо. Оно для проверки сделано, а не для обжима.

Рабочий кивнул и принялся за следующую заготовку. С двумя прессами дело пошло заметно быстрее. Теперь колпачки проходили переходы одновременно, а возле горна пришлось поставить второго человека. Пётр Фомич распределил работу так, чтобы один отжигальщик занимался первыми переходами, другой — последними. При этом оба пользовались одним затемнённым местом, по очереди передавая друг другу клещи и кольца.

Вскоре обнаружилось, что заготовки начали скапливаться уже возле обрезчика. Пришлось передать ему помощника с соседнего стола, где работы пока было меньше. Через некоторое время очередь сократилась, и готовые гильзы снова начали поступать на проверку без задержек. Я время от времени подходил к писарю и смотрел записи. Теперь по ним можно было понять, сколько заготовок находится на каждом переходе и где работа движется медленнее. Если возле пресса оставалось пусто, следовало проверить вырубку. Если же колпачки накапливались перед горном, значит, отжигальщики не успевали за вытяжкой.

Постепенно рабочие и сами начали замечать подобные вещи. Пётр Фомич больше не ждал моих распоряжений, когда требовалось перебросить человека с одного места на другое.

После очередного обхода я заглянул в соседнее помещение, куда относили готовые гильзы для снаряжения. За отдельным столом сидел пожилой солдат с аккуратно подстриженными усами. Рядом стоял небольшой бочонок с капсюлями.

— Все из одного запаса берёте? — спросил я.

— Из одного, — подтвердил он. — Проверенного. Другого не дадут, пока этот не закончится. А вам что надобно?

— Посмотреть, как дело устроено, — логично ответил я.

Он молча подвинул ко мне несколько готовых гильз, а сам взял следующую. Капсюль ровно вошёл в гнездо на донце гильзы. Я осмотрел одну из законченных, потом вторую. Посадка ровная, перекоса не было.

— Давно капсюли ставите? — спросил я.

— В гильзу — третий день, — пожилой солдат усмехнулся в усы, не отрываясь от работы. — А на брандтрубку девятый год надеваю, с тех пор как шестилинейку выдали. Тут, правда, вдавливать надо, а не надевать. Но капсюль рука всё одно чует.

Теперь было понятно, почему первый капсюль вошёл без перекоса. Операция была новой для всего арсенала, но на неё посадили не первого свободного человека, а того, чьи пальцы уже тысячи раз имели дело с капсюлем. Это стоило запомнить.

К обеду мне уже почти не приходилось вмешиваться. У одного стола выбивали кружки, дальше шла вытяжка, возле горна отжигали заготовки. Я только переходил от места к месту и время от времени откладывал брак. У последнего верстака тем временем росла кучка принятых гильз.

Я как раз проверял очередную партию, когда за спиной заговорили двое рабочих:

— Пропусти, чуть туговато только. Всё равно ведь вошла.

— С кольцом не торгуются. Тульский сказал — в лом. Клади отдельно, потом разберёмся.

Я продолжил осматривать лежавшие передо мной гильзы. Одна оказалась немного длиннее остальных, и её пришлось отправить обратно на обрезку.

К вечеру второго дня меня удивил как раз обрезчик. Утром я показывал ему, как правильно выставлять меру и держать заготовку, а теперь он справлялся с работой заметно быстрее меня. Причём края получались ровнее, и возвращать изделия на исправление почти перестали. Впрочем, ничего странного в этом не было. Человек за день повторил одно и то же движение несколько сотен раз, ни на что другое не отвлекаясь. Я же успел за это время обойти всю мастерскую, проверить станки и переговорить с половиной работников. Для того и разделяли операции, чтобы каждый на своём месте набивал руку.

Когда ударил вечерний колокол, Пётр Фомич распорядился передать заготовки ночной смене. Писарь пересчитал готовые гильзы, записал остатки на каждом переходе и отметил количество брака. Я проверил записи и направился к лавке за прессом. По установленному распорядку мне полагалось два часа отдыха, после которых следовало снова обойти рабочие места. Жандарм у двери проводил меня взглядом, но ничего не сказал.

Проснулся я уже к следующей своей смене. В мастерской продолжали работать оба пресса, а возле стола писаря лежала раскрытая книга. На одном из листов, прибитых к столбу, появилась новая строка, написанная другими чернилами.

Я подошёл ближе и прочитал:

«Перед установкой проверить матрицу лоскутом ткани. Если цепляет нити — передать слесарю».

Интересно. Вчера этой записи ещё не было.

— Кто добавил? — спросил я у рабочего, устанавливавшего заготовки во второй пресс.

— Пётр Фомич велел. Ночью матрица металл драть начала. Две гильзы через кольцо не прошли, вот и остановили.

— Что нашли?

— Заусенец внутри. Слесаря позвали, он ногтем проверил и сразу место показал. Час, наверное, возился, пока вывел. Теперь нормально идёт.

Я взял лежавшую возле станка гильзу из исправленной партии и осмотрел поверхность. Никаких повреждений не обнаружилось. Проверочное кольцо прошло свободно.

— А негодные куда дели?

— В лом, как записано. Пять штук всего. Пётр Фомич велел все из той партии пересмотреть, да только на пяти задиры нашлись.

Я открыл журнал писаря. Там действительно имелась запись об остановке второго пресса, причине и времени возобновления работы. Отдельной строкой стояли пять забракованных гильз и вес латуни, который Аверкиев распорядился включить в общий учёт.

Чуть позже подошёл Пётр Фомич и остановился возле прибитого листа:

— Видел, что мы дописали?

— Видел, — ответил я. — Хорошую проверку добавили. Спасибо, Пётр Фомич.

Он пригладил усы и ещё раз взглянул на лист. Ответить постарался небрежно, но голос у него заметно потеплел.

— А чего тебя будить? — сказал Пётр Фомич. — Слесарь у меня под рукой. Заусенец нашли, тут же сняли. Я и велел дописать: каждую новую матрицу сперва тканью проверять, а потом уже латунь в неё пускать.

— Так и оставим, — согласился я. — Инструмент проверяем до первой заготовки. Нечего учиться на испорченной латуни.

Пётр Фомич довольно кивнул и отправился к горну, где отжигальщик уже приготовил новую партию. Я же ещё раз посмотрел на запись. Матрица дала порок, рабочий заметил его при проверке и остановил станок. Слесарь устранил причину, а старший мастер дополнил порядок работы. Причём всё это произошло без моего участия. И правильно, что не будили. Ради этого порядок работы и составлялся. Если при каждом заусенце придётся искать Курбатова, никакого самостоятельного производства ни здесь, ни в Туле не получится.

Я закрыл журнал и вернулся к проверочному столу. За ночь готовых гильз заметно прибавилось, а возле прессов лежали новые партии колпачков. Второй станок продолжал работать, и по звуку было слышно, что матрицы теперь идут ровно. Оставалось выдержать такой