Омы серийные (Дикая планета) - Стефан Вул

class="p1">— Нет, вы совсем не понимаете! — перебил его Мастер. — Подумайте: мы позволили ограбить себя, присвоить готовую науку! Им остаётся лишь взять то, что мы строили веками. Посмотрите, чего они достигли за несколько месяцев! Горе нам, если мы не вмешаемся. Они нас превзойдут! У них потрясающие способности к усвоению знаний. Впрочем, меня это не удивляет. Когда я узнал, что они общаются по телесетям, то заключил, что они способны изготавливать легко переносимые телебоксы. А если они способны на это, значит, им по силам всё остальное… Посмотрим последние снимки.

Последние листы практически невозможно было разобрать. Наложение различных слоёв разрушало всякую возможность разумной интерпретации.

— Лаборатория разберётся с ними, — сказал Первый эдиль.

От слов он сразу перешёл к делу: бросил снимки в ящик и передал распоряжения по телесвязи.

— Когда они закончат? — спросил Мастер.

— Не раньше завтрашнего дня, к сожалению.

Учёный вздохнул и заставил сухие старческие перепонки хрустнуть.

— Я принял и другие меры, — сказал эдиль. — Я говорил вам о них.

— Да, знаю. Телебарьер!

— Город практически окружён. Если у них есть моторные машины или драагские аэросферы, воспользоваться ими они не смогут.

Старик обескураженно махнул рукой в сторону фиксоснимков, разбросанных по столу.

— После всего увиденного я задаюсь вопросом: а не заметили ли они действий ваших агентов? Возможно, они уже выкопали ваши элементы телебарьера и изменили длину волны под свои нужды.

— Но всё же! Мои драаги действовали осторожно!

— Осторожно в нашем масштабе. Но незаметное для нас движение может показаться огромной неуклюжестью внимательному маленькому ому. Думаю, нам придётся рассмотреть более жёсткие и решительные меры.

— Раздавить всё без предупреждения?

— Возможно. Не думаю, что сейчас они способны сражаться с нами на равных. Но мы обнаружили всего один город. А если есть другие?

Раздражение омрачило красные глаза эдиля.

— Это маловероятно. Немногие телесообщения, которые мы перехватили…

— Немногие телесообщения! — горько произнёс Мастер. — Это доказывает лишь, что перехватили вы далеко не все. Представьте, что у них есть код. Представьте, что на каждом из четырёх континентов тайно действует по десятку таких городов!

— У нас нет оснований строить подобные предположения. Эдили других континентов не обнаружили ничего более тревожного, чем беспорядочную деятельность странствующих омов. Дезомизация…

— Я задаюсь вопросом, не способствует ли дезомизация развитию омов, вынуждая их создавать оборонительную организацию!

Первый эдиль вскинул руки, натянув перепонки:

— Но ведь именно вы, Мастер, первым посоветовали эту превентивную меру моему коллеге с континента A-Север!

— Я мог ошибиться. Я не безупречен. Тогда я ещё не знал истинного масштаба опасности… Поверьте, пришло время спросить себя: остаются ли драаги господствующей расой Иггама?

— Вы сгущаете краски, — сказал эдиль, издав трещащий звук, похожий на смех.

— О, не смейтесь! — запротестовал Мастер. — Я давно изучаю омов. Давно восхищаюсь способностями этих… животных. Опасность ужасна. Через восемь дней состоится Совет. Знайте: я намерен предложить немедленную и полную дезомизацию.

— Но вы не можете этого сделать! Общество ничего не знает о наших тревогах. Вы вызовете бурю протеста. Многие очень привязаны к своим омам!

— Когда они всё узнают…

— Нет, Мастер Синх. Есть и другая причина, мешающая этому плану. Если вы повсюду протрубите правду, организованные омы тоже всё узнают. Они отреагируют и найдут способ уничтожить нашу операцию или, по меньшей мере, ослабить её последствия. Нужно застать их врасплох!

Мастер некоторое время молчал, размышляя.

— Возможно, вы правы, — сказал он наконец. — Можно сослаться на эпидемию и сделать обязательной вакцинацию омов от вымышленной болезни. Под прикрытием этой лжи мы могли бы не убивать омов, а разрушить отдельные центры мозга, лишив их разума. Как вы считаете?

— Это кажется мне искусным решением. Я поручаю изучить этот вопрос… Счастья вам, Мастер Синх. Вы всё-таки сумели меня напугать! Уже завтра я созову континентальный совет в узком составе, чтобы обсудить масштабную операцию.

Мастер поднялся.

— Счастья вам, Первый эдиль. Если вы мне верите, действуйте как можно скорее!

Он взглянул на подмышечный циферблат.

— Через час я буду в Торме, — сказал он. — Поговорю с вашим коллегой с континента A-Север. Но уже поздно. Будьте так добры, предупредите его о моём визите.

Под топазовым небом, потемневшим от заката, из края в край мерно покачивалось огромное море цвета свежей крови. Течения, набитые планктоном, причудливо рисовали свои узоры, повинуясь прихотям ветра.

Три судна, затерянные в необъятной поэме, неуклонно прокладывали себе путь. Они рассекали океан красок, не замечая ленивой красоты волн, их томных чар, их сияющего великолепия: волны сверкали тысячами граней и щеголяли своей пышностью.

Держа курс на восток, корабли несли в своих корпусах всю надежду расы, разрывающей цепи. Они шли треугольником: два первых буксировали третий, чей корпус кишел омами, привязанными верёвками.

Омы, с кожи которых багровая слизь моря смывала пот, хлестаемые брызгами, наваливались всей тяжестью на блестящий борт последнего судна. Мускулы, сведённые усилием, налегавшие на железные тиски, удерживали гигантские гайки на кромках последней обшивочной плиты. Корабль достраивали прямо на ходу.

Омы забыли обо всех личных заботах. Индивидуальные страдания больше ничего не значили. Они стали единой душой, устремлённой к единственной цели. Иногда кого-нибудь оглушал могучий удар волны, и он терял сознание, тяжёлым телом повисая среди остальных; почти никто этого даже не замечал. Другие, потеряв равновесие, задыхались на верёвках и болтались у округлого борта, словно подвески. Ритмическая качка добивала их, раз за разом окуная в воду. За кормой судно тащило добрых два десятка безжизненных кукол, скользивших по мускулистой спине океана.

Внутри, в симметричной круговерти работ, другие омы задыхались под металлической обшивкой. Запах звериного усилия смешивался с запахом раскалённого металла. Квадратные спины, окровавленные и выгнутые, часами упирались в подпорки отвёртки. Десятки рук крутили её воротом.

Вода то и дело проникала сквозь щели мелкой взвесью и жёстко промывала раны и выступившую от напряжения пену. Другие рабочие без остановки откачивали её, выбрасывая за борт рассол из окислов и мочи, доходивший им до середины голеней. Всё это происходило в сумраке пара и липких ложных просветов, под гулкое бормотание ругательств и тяжёлых вздохов. Над всем возвышался переливчатый визг резьбы, скрипевшей на пределе, — безумная симфония, ритмично сопровождаемая ударами морских тарелок.

Когда всё закончили, ночь уже давно поглотила великолепие заката.

Измученные наружные бригады одна за другой вернулись через люк. Насосчиков сменили,