Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

Я видел, как её светлые глаза потускнели, как она слегка опустила плечи. Мне хотелось извиниться, объяснить, что это вынужденная мера, но слова застряли в горле. Сказал лишь, что мы обязательно продолжим завтра. Какое же лицемерие. Сам себе противен. Но раз уж согласился, нужно было просто быстро всё сделать, закончить эту пытку и забыть.

В мастерской было душно. Не просто от летней жары, а от какой-то гнетущей, давящей атмосферы, которую принесла с собой Вика. Она вошла, словно хозяйка, хотя здесь я был хозяином. Её приторный парфюм смешался с привычными запахами. Удушающий коктейль.

Едва я успел расставить мольберт, она, без предупреждения, без единого слова, принялась раздеваться. Медленно, с наслаждением, словно разыгрывая сцену из какого-то дешёвого фильма.

— Что ты делаешь? — голос прозвучал резче, чем хотел.

Она остановилась, её руки замерли на поясе джинсов. Улыбка, которую она мне подарила, была наглой и вызывающей, в ней читался вызов. Медленно, почти лаская себя, она провела рукой по шее, словно приглашая мой взгляд следовать за ней.

— Разве не видно? — Её голос был томным, полным намёков. — Собираюсь позировать. Ты же художник. А художникам нужна… натура.

— Останься в одежде, — отчеканил я, стараясь придать голосу максимально отстранённый, деловой тон. Моя мастерская — мои правила. И эти правила исключали её показную вульгарность.

Её улыбка стала ядовитой, словно она предвкушала мою реакцию.

— Но Асю ты рисовал иначе, — промурлыкала она, и каждое слово было подобно шипу. — Или для неё особые правила?

Я резко повернулся к ней, испепеляя её взглядом. Её упоминание Аси, её попытка провести сравнение, унизить Асю, заставить меня почувствовать себя в чём-то виноватым – это было мерзко. Она и Ася… Это было как сравнить грязную лужу с чистым горным ручьём.

И то, что она знала, как именно Ася мне позировала, заставило задуматься. Значит, Вика подглядывала.

— Ты не она, — произнёс я твёрдо, без тени сомнения, и в моих словах не было ни грамма снисхождения. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с обидой, но я не обратил внимания.

Взял уголь. Упёрся в холст, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но линии не ложились — только крошились чёрной пылью под пальцами, оставляя после себя лишь грязные разводы. Каждое движение было пыткой. Я чувствовал, как внутри нарастает раздражение, как будто я пытался рисовать сквозь толстое стекло.

Она болтала. Без умолку. Про Париж, где она якобы провела столько времени, но перепутала все названия мест и улиц. Про мои «гениальные руки», которыми я должен был создавать шедевры. Её слова были наполнены приторной лестью, которая только усиливала моё отвращение.

А потом, словно невзначай, она перешла к Асе. Снисходительно, с презрительной усмешкой, она говорила о том, какая Ася «незрелая», какая она «наивная» и «непонимающая». Она намекала на её обычность, противопоставляя её своей «утончённости».

Мои челюсти сжались. Я упорно молчал, делая вид, что полностью поглощён работой, но каждое её слово резало по живому. Я чувствовал, как во мне нарастает желание просто выставить её вон. Она высасывала из меня все силы, любую крупицу вдохновения, превращая мастерскую в душную, мрачную темницу. Мне хотелось, чтобы эта сессия закончилась как можно быстрее. Чтобы она исчезла из моей жизни.

— Искусство требует тишины, — бросил я сквозь зубы, не поднимая глаз.

Она проигнорировала мои слова. Встала. Я почувствовал, как она движется, не видя её, но ощущая её приближение. Её тяжёлый, приторный парфюм стал ещё более концентрированным, обволакивая меня. В следующий миг она оказалась вплотную к мольберту. Её глаза, блестящие, жадные, впились в моё лицо.

— Скучно тебе со мной? — В её голосе слышалось пренебрежение, вызов. Она явно наслаждалась моим дискомфортом.

Я с силой отшвырнул обломок угля, он покатился по полу, оставляя за собой чёрный, грязный след.

— Хватит. Не буду больше рисовать, — поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, желая, чтобы она поняла: мой отказ был окончательным.

— Не рисуй, — шепнула она и медленно расстегнула верхние пуговицы. Шёлк соскользнул с плеча обнажая алую лямку лифчика. Это было не то, что я хотел видеть. Не то, что я рисовал. Моё искусство было о душе, о свете, а не о дешёвом стриптизе. — Я придумала нам занятие поинтереснее.

Её глаза блестели от предвкушения, её взгляд был прикован к моему лицу, она ждала реакции. И реакция последовала. Мгновенная. Инстинктивная.

Я схватил её за запястье. Мои пальцы сжались на её тонкой кости, и я почувствовал, как она вздрогнула. Холодная, неприкрытая ярость бурлила во мне, затмевая всё остальное.

— Вон. Сейчас же.

— Я тебе не нравлюсь, это я поняла, — проговорила она, пытаясь придать голосу обиженный тон. — И я отстану… но только после одного поцелуя. Дай мне хоть это.

Её губы дрогнули в подобии мольбы, но я видел фальшь в этом взгляде. Она хотела не поцелуя. Она хотела власти. Хотела видеть моё подчинение.