Последний танец - Ольга Ружникова

Октавиан мылся голым по пояс. И его склонившаяся над тазом с водой спина как раз заслоняет свет. Гибкая, с уже сильными, развитыми мышцами… и сплошь испещренная перекрестьем шрамов. Причем, некоторых настолько рваных, что лучше не представлять, чем их наносили.

— Плеть с крючками на конце, — ровным голосом пояснил Октавиан, не поворачиваясь. — И еще одна трехвостка. Оплетенные в кожу железные пластины. — Он натянул свежую рубашку и лишь тогда повернулся. Ровный-ровный взгляд — под стать голосу. Никаких эмоций.

И не только потому, что он — Мальзери и наполовину мидантиец. Хотя из тона Евгения Кантизина порой тоже будто выцветали все эмоции.

— Как ты выжил? — И не стал калекой заодно? Задавать вопросы — уже верх бестактности, но Алан просто не смог удержаться.

— Там был очень искусный лекарь. Он лечил меня каждый раз. Без него я бы точно сдох, как… раздавленная крыса, — похоже, собак Октавиан всё же слишком любит.

— Надеюсь, он жив. Этот лекарь.

— И я надеюсь.

— А тот, кто это с тобой сделал, мертв?

— Мертв, — согласился Октавиан всё так же бесстрастно. — Это был Его Ничтожество Карл Тупой. Идиот и садист, если ты еще сам не догадался. И если у тебя еще были сомнения, то я не люблю жестоких королей. Но особенно не выношу жестоких королей-идиотов. — Теперь он уселся прямо на подоконник. Напротив Алана. — Ты вчера говорил про Анри Тенмара. Если помнишь. Не жестокого и не идиота.

Эдингем невольно огляделся по сторонам.

— Поздно, — почти весело усмехнулся Октавиан. — Ты вчера наговорил государственных измен на пять. А при нынешнем короле — и на десяток. Так за свой престиж боялся разве что Карл Недоумок, но у него не хватало мозгов и логики как-то всерьез за это покарать. Его предел был — кулаки, плеть и казненные слуги, а не политика.

— Я был пьян, — произнес Эдингем. И тут же разозлился на себя за оправдание. В конце концов, он всё еще на свободе, родных в заложниках тоже нет, в заточении — только монсеньор, а ему от неосторожных слов бывшего капитана уже ни тепло, ни холодно. — Но я и сейчас готов всё это подтвердить.

— Это так? — на сей раз усмешка младшего Мальзери далека от веселости. — Тогда ты достаточно трезв, чтобы выслушать ответ: Анри Тенмар не примет корону Эвитана. И причины для этого у него есть. Но еще у него есть племянник…

— Еще один малолетний сопляк…

— Но-но, неужели ты настолько не веришь в способности Тенмара, как воспитателя? С другими он как-то справлялся. Даже твоего дружка Роджера Ревинтера умудрился перевоспитать… не спорь. Карл был болен, а вот юный Рене — здоров. Здоров-здоров, Эрик еще не успел рехнуться, когда его зачинал. И Рене никто не станет позволять то, что было можно Карлу. Но еще Тенмару будет жаль своих людей. И эвитанцев — тоже. Ему все — свои. Но однажды он уже захватил Лютену. И обошелся малой кровью. Очень малой. Не спорь: я тоже его в этом не одобряю. И ты не одобряешь. Когда кровь не готов лить ты — льют твои враги, и гораздо больше. Но он — такой, как есть, и, кажется, нам пора ценить подобных политиков. Лично я по горло сыт «Великими» правителями, готовыми пачками класть тысячи на алтарь собственного дутого величия. И да — я не верю в возвращение Грегори Ильдани. И сестры Виктора Арабеллы — тоже. Оттуда, где они сейчас, обычно уже не возвращаются. Значит, у нас есть только один вариант. Стоит Виктору умереть, как Золотой Трон освободится. И на сей раз у Анри Тенмара не будет никого, кроме племянника, чтобы этот трон занять. И… никого, кроме себя, на роль Регента. Больше не отвертится. Больше двадцати лет покоя Эвитан получит. До двадцатипятилетия нового короля. Но за всем этим нам с тобой еще придется очень даже побегать. Виктора Первого охраняют как никого другого. А убить его, как Сезаринга, очень трудно. Гуго вот долго не могли.

— Я знаю, — вдруг признался Алан. — Это я стрелял в него.

— Верю, — кивнул Октавиан. — Значит, у тебя был шанс пристреляться к Сезарингу. Что ж, теперь ставки выросли.

Алан тряхнул головой. То ли вчерашнее выпитое еще действует (проклятое дешевое вино!), то ли он просто не всё понял. Про Сезарингов пока ясно лишь то, что Виктора Вальданэ заставить сдохнуть будет не проще, чем Дядюшку Гуго. А чтобы добить того, понадобился Эрик Безумный.

— Эрик ведь тоже Сезаринг? И Карл… был?

— С Карлом было проще. Но у меня больше нет того яда. И здесь его негде достать. Дворцовую лабораторию уничтожил еще Эрик… в очередном приступе безумия. Да и взять в плен Виктора нам никто не даст.

— Эрика тоже не брали в плен… — виски отчаянно ноют, но вина со вчерашнего не осталось. — Кто и как убил его?

— Есть у меня догадки. И есть даже, кому повторить. Но… я не готов этого человека о таком просить. Найдем другой путь.

— Если Виктора пока не убить, есть какие-то шансы вытащить монсеньора Ревинтера? Королева… — Алана вдруг осенило. — Королева — илладийка. Вдова вашего брата, так? Она может…

— Что именно? — Черный лед в глазах Октавиана будто на миг обратился кипящей водой. Или раскаленной лавой проснувшегося вулкана.

— Спасти Бертольда Ревинтера.

Алан даже в мыслях предпочел не уточнять, что имел в виду другое. Королева Элгэ, урожденная Илладэн — сложная, очень сложная женщина. Такая могла бы убить мужа.

И не исключено, что первого из них и убила.

— Вряд ли, — отрезал младший Мальзери. — Ее Величество ценит умных людей, так что уже бы помогла, если бы могла. Но Виктор Вальданэ с каждым днем слушает ее всё меньше. Так что придется самим и здесь.

— Если вдруг у нас всё получится… — Алан едва удержался, чтобы вновь тревожно не оглядеться по сторонам. — Вдруг королева захочет…

— Тоже неплохой вариант, но у нее нет права на трон, нет детей от Виктора, и от него нынешнего я бы не советовал их заводить. Королева для такого — слишком умна, поверь мне.

— Почему ты мне помог? — вдруг дошел до Эдингема главный вопрос.

— Ответ «Ты — хороший парень»,