Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
— Из Смоленска мы, боярин. Привезли смолу, деготь, пеньку и немного белки, куницы и лисы.
— Вы сейчас под московским царем или польским королем? — задал я второй вопрос.
— Правит нами круль (король) Владислав, — ответил он.
— Тяжко под ляхами? Скоро под руку царя перейдете, — предсказал я.
— На всё воля божья! — перекрестившись, произнес купец, но посмотрел на меня теплее.
— Ты уже продал свой товар? — продолжил я опрос.
— Нет еще. Сперва надо выгрузить, взвесить, пересчитать, заплатить лиценту, акцизы, пошлины весовые, корабельные, писцовые. Только после этого сможем продать большими партиями, — рассказал он.
— Что такое лицента? — поинтересовался я.
— Пошлина с польских и русских купцов, равная двадцать пятой части стоимости груза. Оплатить надо хорошим серебром, — сообщил он.
Значит, здесь водится и плохое серебро, надо быть внимательным.
Пришел таможенник-немец, который направил нас к пристани. Ему под сорок. Похож на льстивого царедворца. Разве что одет скромно: черная фетровая шляпа с короткими полями и фазаньим пером, белая льняная рубаха, поверх которой коричневый камзол без рукавов и длиной немного выше коленей, темно-коричневые штаны, подвязанные под коленями красными лентами с бантами и желтые чулки. Обут в черные тупоносые башмаки с красными бантиками на подъемах. Только массивный золотой перстень-печатка на безымянном пальце правой руки подсказывал, что чувак не так прост, как кажется.
Ознакомившись со списком товаров и документами на право ходить под шведским флагом, поинтересовался на корявом шведском языке:
— Ты ведь не швед. За какие заслуги получил такой документ?
— Я германец из Франции. Мои предки из Нарвы. В позапрошлом году помог снять осаду Гётеборга, захватив датский корабль, а в прошлом принял участие в морском сражении у острова Фемарн и взял на абордаж еще один, — рассказал я на немецком языке. — Королева Кристина решила, что я достоин пользоваться теми же благами, что и ее подданные.
— Лихо! Я так и подумал, что ты германец! — похвалил таможенник, уверенный, что для меня это комплимент, и спросил: — Уже есть покупатели на твой товар?
— Нет, — признался я. — С кем договорюсь, тому и продам.
— Я пришлю к тебе купца, который заберет всё, — предложил он.
— Буду признателен! — сказал я и поинтересовался, кивнув на ладьи: — Могу я забрать товары у этих вот?
— Через того же купца. Он все организует, — ответил таможенник-немец уверенно, как человек, который в доле.
Купец Гюнтер Краузе был тоже немцем, невысоким и широким. Что на ноги поставь, что на бок положи, высота одинакова. Белобрыс, конопат и, наверное, лыс, потому что короткие волосы, выглядывавшие из-под невысокого вязанного черного колпака с узкими полями, усы и короткая бородка жиденькие. Нос-картошка красный, словно купец дернул не меньше кубка портвейна, направляясь ко мне, хотя запаха алкоголя или перегара не было. Водянисто-голубые глаза смотрели сквозь меня и что-то по пути видели. Мы сели с ним в кресла за столик под натянутым над полуютом брезентом. Слуга Бруно Шаброль наполнил серебряные кубки красным гренашем и поставил тарелку с бутербродами с твердым сыром канталь из Оверни. Его делают только зимой, когда коровы стоят в хлеву и питаются сеном, и выдерживают около года, благодаря чему приобретает пикантный солоноватый вкус. Этьен де Плаке заверял меня, что этот сыр очень любили кошки герцога де Ришельё, хотя вреден для них. Я решил попробовать — и понял кошек и тоже подсел на него.
И рижскому купцу сыр понравился, воскликнул:
— Какие вкусные вместе это вино и закуска к нему! Готов купить у тебя и то, и другое!
— К сожалению, взял только для себя. Могу поделиться бесплатно, — предложил я.
— Взамен я привезу тебе наше пиво и копченый окорок, — пообещал он.
Мы быстро договорились о ценах на мои товары и те, что собирался купить у смоленских купцов. Наверняка немец обдерет их, как липку, зато быстро продадут товар и успеют сделать лишнюю ходку за сезон.
20
Сперва я собирался продать в Руане купленное в Риге. Потом решил, что в Лиссабоне, где стапелей больше, чем во Франции на всем побережье Ла-Манша, за них заплатят больше. Да и дело не только в деньгах. Я не помню, в каком году закончится Тридцатилетняя война, но уже скоро. Все устали и истощили ресурсы. Германские княжества и Богемия обезлюдели. Надо отдохнуть, нагулять жирок. Если Франция подпишет мирный договор с Испанией, нападение на торговые суда будет считаться преступлением. По крайней мере, в европейских водах. Надо воспользоваться последними возможностями. Поэтому мы проскочили эстуарий Сены без остановки.
Бискайский залив оправдал свою черную репутацию, поболтал нас на волнах от души. Хорошо, что ветер был северо-восточный, уносивший шхуну от берега в океан и не успевавший поднять волну высоко. С отданными с кормы тремя швартовами мы дрейфовали четыре дня, оказавшись к концу шторма милях в пятидесяти западнее Пиренейского полуострова. Когда ветер начал стихать и разогнал тучи, дав протиснуться между ними солнцу, куда ни глянь, везде был голубой океан с белесыми полосами недорастворенной пены. Артиллеристы, да и некоторые матросы, испуганно вертели головами, пытаясь угадать, в какой стороне берег? Да в любой, но, если следовать на восток, доберешься быстрее. Мы, правда, пошли на юго-восток, чтобы выйти ближе к Лиссабону. Курс определил Арман. Мы с Рене Шеро не вмешивались, предоставив ему возможность принимать решение самостоятельно. Пусть убедится, что чему-то научился.
Мой младший сын вывел шхуну к Пиренейскому полуострову примерно посередине между Порто и Лиссабоном. Место определил я по устью реки Мондегу, которая выносила далеко в океан мутную воду. На ее берегу выше по течению стоит город Коимбра, бывшая столица Португалии, которую посещал много раз. Я показал на карте, где мы находимся. Арман проложил курс мимо выступавшего в море, скалистого полуострова Паниши, на котором находится одноименный городок с крепкой каменной крепостью, приметной с моря — самый западный в Европе. Оттуда миль пятьдесят — и Лиссабон.
Подошли к столице Португалии ночью на четвертую неделю плавания, поэтому дрейфовали до рассвета и начала прилива, с которым и заскочили в устье реки Тежу. На подходе к городу нас никто не встретил. Мы пришли без груза оружия, так что отношение, как к обычным купцам. Едва встали на якоря неподалеку от причалов, как прибыл на двухвесельной лодке таможенник, пожилой и ленивый, спросил, не поднимаясь на борт, что привезли, сказал, чтобы становились к причалу, когда найдем покупателей и освободится место, и убыл на берег, причем на левый, где сейчас только деревеньки рыбачьи.
После него появились тоже на двухвесельной лодке два маррана,