Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Где-то за час мы потихоньку приблизились к патачу. Оставалось меньше кабельтова, когда на нем наконец-то заметили шхуну. Видимо, кто-то лежал лицом к корме и увидел наши паруса, вырастающие над ней. На полуют поднялись сразу трое коренастых брюнетов и замахали руками, предлагая нам экстравагантные варианты пеших эротических туров. Я стоял на полубаке, откуда видел их хорошо. Застрелил самого длинного, хотя долго выбирал, кого именно считать таковым. Остальные двое сдрыстнули с полуюта. Вместо них через несколько минут появились четверо с двумя гаковницами калибром около фунта.
— Огонь! — приказал я расчету фальконета, который держали патач на прицеле.
Громыхнуло резко. Меня будто шлепнули ладонями по ушам. В нос шибанул острый запах пороховой гари. Четверо басков, выронив гаковницы, рухнули на палубу полуюта. Двое лежали неподвижно, а двое корчились от боли. К ним начал подниматься по трапу еще один с мушкетом в руке, но моя пуля сбила его с ног, скатился на главную палубу.
В этот момент патач резко пошел влево, к берегу, которого не было видно.
— Пошли влево! — скомандовал и я. — Абордажной партии приготовиться!
Скорость обоих судов сразу начала уменьшаться, но шхуна все равно шла быстрее. Я даже приказал убрать стакселя и кливера. Матросы работали сноровисто. Добыча вот она, рядом. Еще немного — и призовые, считай, в кармане.
Патач продолжил разворот, пока не оказался круто к ветру. Наверное, экипаж надеялся, что мы не сможем идти таким курсом. Еще и как смогли. Минут через двадцать поджались к борту призового судна. Одни матросы зацепились якорями-кошками за него, другие мигом опустили главные паруса. Остался только марсель на фоке, который лег на мачту, работая, как тормоз. Отчаянный баск хотел перерубить линь якоря-кошки. Его застрелил мушкетер, расположившийся на полубаке. Калибр был не меньше дюйма, а дистанция метров пять-семь. Храбреца буквально отшвырнуло от фальшборта. Это сильно повлияло на остальных семерых членов экипажа.
Самый старый из них, обладатель длинной седой бороды, стоя у фок-мачты, заорал первым на испанском языке:
— Мы сдаемся! Не стреляйте!
Его тут же поддержали остальные, побросав на палубу оружие — топоры и короткие копья.
— Опустите паруса! — скомандовал я им и приказал своим: — Прекратить огонь!
Шхуна в это время поджалась к патачу, стукнулась об него, опять прижалась, благодаря стараниям матросов, которые тянули лини, привязанные к якорям-кошкам, потерлась бортом о борт с неприятным, раздражающим визгом. Первые мушкетеры с воткнутыми в ствол штыками перепрыгнули на призовое судно. К ним добавились несколько матросов с топорами. Баски в это время укладывали опущенный латинский парус. Мои матросы отложили топоры и помогли им. После чего сопроводили пленных на шхуну.
Все они были в соломенных шляпах и старых длинных холщовых рубахах. Ни штанов, ни обуви. Кожа смуглая. Бороды курчавые и густые. Глаза карие, напряженные.
— Кто капитан? — спросил я.
— Убили его, — сообщил седобородый.
— Откуда и куда шли, что везли? — задал я более важный для нас вопрос.
— Из Доностии в Танжер. В трюме ящики с лезвиями для ножей и топоров, на них мешки с солью и сверху немного грубого сукна, — сообщил он.
Доностия — баскское название Сан-Себастьяна.
— Соль из Аньяны? — задал я следующий вопрос.
— Да, — подтвердил баск.
Соль в этом баскском регионе добывают еще с додревнеримских времен из раствора, вытекавшего четырьмя ручьями из подземных соляных куполов. Ее выпаривают, сортируют и продают по всему Пиренейскому полуострову и дальше. Она лучше морской: белая, не горчит. Для засолки рыбы и мяса лучше не найдешь. При этом стоит дешевле французской. В Испании, как и во Франции, государственная монополия на соль, но у басков привилегия, позволяющая покупать без пошлин и продавать за пределами королевства. В общем, востребованный груз, пусть и не дорогой.
Пленных на всякий случай спустили в первый трюм. На патач перебрался временный экипаж под командованием Рене Шеро. Оба судна подняли паруса и пошли круто к ветру в открытый океан. Идти придется галсами и медленно. Шхуна сбавила скорость, чтобы не оторваться. Впрочем, мой шкипер знает эти воды. Доведет приз до Лиссабона, если потеряются ночью.
22
В порт Лиссабон мы пришли вместе. Когда заходили в реку Тежу, на лицах членов экипажа появились улыбки. Здесь у нас уже не отберут приз. На рейде встали лагом, чтобы не мотаться на лодке туда-сюда. Я не стал дожидаться ленивых местных купцов, сам сплавал на лодке в западный пригород, где находятся предприятия по засолке рыбы и мяса. Их туда выселили, чтобы не воняли на весь город. Теперь занимают целую улицу. Я прошел по всей, заглянул в каждую засолочную, показал, какая у меня соль, сказал, сколько хочу за нее, и предупредил, что продаю только оптом, от одного мешка. Кому надо, пусть подплывает к шхуне и покупает. Вслед за мной сразу отправилась целая вереница больших рыбачьих лодок. К концу следующего дня вся соль была продана, кроме трех мешков, которые отправились в лодку таможенника, как пошлина, но почему-то повез он на противоположный берег реки, а не к зданию своего ведомства, расположенного неподалеку от королевского дворца. Как мне сказали, Жуан Четвертый сейчас прячется от жары в родовом гнезде Вила-Висоза. Это мощная крепость, а неподалеку от нее трехэтажный дворец длиной сто десять метров.
Ящики с железными заготовками и тюки грубой ткани были перегружены в шхуну. После чего мы встали к причалу и погрузили специи и пряности, купленные во время предыдущей стоянки. Все это время мои матросы пытались продать патач. Я специально доверил это им, чтобы не было разговоров, что скидываю за бесценок. Запросили за трофейное судно две с половиной тысячи реалов (примерно десять тысяч ливров). Покупателя не нашли. Пришлось задержаться на два дня и снизить цену до полутора тысяч. Я собирался продать за две, но, скорее всего, тоже бы скинул. Деньги поделили с учетом полученного за соль и пока непроданных железяк и тканей. На пай вышло немногим более двухсот ливров. Все распорядились с умом, купив специй на перепродажу. Попить просто некогда было. После раздела денег я дал членам экипажа час, чтобы дойти до ближней лавки и затариться. Как только они вернулись с покупками, отдали швартовы и с заканчивающимся отливом устремились в океан.
Была у меня мысль заглянуть в Брест, но в Лиссабоне рассказали, что