Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Дверь подъезда была двустворчатая и заперта изнутри. Я тронул ее ладонью, потом дернул, оценивая: два шпингалета, верхний и нижний, никакой магии. Но время шло к полуночи, и ждать случайного жильца можно было до утра.

Телекинез по сравнению с первым рангом стал сильнее в разы, к тому же перстень давал ему невероятную точность. Я прикрыл глаза, нащупал холодные язычки металла за досками и повел. Нижний шпингалет вышел из гнезда мягко, верхний уперся, поскрипел и сдался. Створка приоткрылась сама.

— А это ничего, что мы так? — вполголоса спросил Сема.

— Это нехорошо, — честно сказал я. — Но человек в этом доме явно поступает куда хуже.

Вторая жизнь вообще активно обогащала меня навыками, которыми первая похвастаться не могла.

Лестница была темная и пахла кошками. Мотылек вел вверх, пролет за пролетом, до самого последнего этажа, и уселся на косяк крайней двери под скошенным потолком: дальше начиналась крыша.

Из-под двери пробивалась полоска света и слышался голос, уверенный и неспешный, только не мужской, а женский.

Я присел к замку.

Замок оказался под стать шпингалетам: простая личинка, ни контура, ни сюрприза. Работать пришлось вслепую, по одному ощущению металла сквозь ману, и с непривычки взмокла спина. Но пара минут, три осторожных поворота язычка, и дверь отошла без звука. Петли, по счастью, здесь смазывать не ленились.

Квартирка за ней была крошечная, в одно помещение: кровать у стены, раковина в углу, за фанерной перегородкой угадывался туалет. В другом углу стоял стол, а на столе размещался он: второй иллюзион, ящик мореного дерева, близнец чердачного, только линзы его глядели не в пол, а на сидящую перед ним девушку.

Девушка сидела к нам спиной, худенькая, в домашней кофте. Голову ее закрывал колпак из латуни и кожи, спускавшийся на глаза, от затылка к ящику тянулся гибкий рукав. Говорила она в полный голос, солидно и неспешно, и от этой солидности в исполнении тонких девичьих плеч меня брал смех.

— … а помощничков своих гони в шею, слышишь? — вещала она размеренным начальственным баском. — Хороши помощнички: чуть что, так бегом с лестницы, только пятки сверкали. И запомни, Слава: дело отцовское разбазаривать не смей. Я ведь все вижу, все…

[Личный экран, милый. Аксессуар к иллюзиону: рисует собеседников прямо перед глазами. Но только живых, неживое он не передает. Комнату она не видела ни разу, а вот вас троих разглядела как на ладони.]

Вот, значит, как. Кабинета она не видела, но отыгрывала чтение бумаг и в целом роль вела, надо признать, отменно. Я пересек комнату в три тихих шага и аккуратно хлопнул ее по плечу.

Она взвилась со стула так, что колпак слетел сам, и завизжала, прижавшись спиной к стене. Где-то за полгорода отсюда, в кабинете за зеленой лампой, солидный седой хозяин дома сейчас должен был точно так же взвиться со своего места и завизжать на весь дом тонким голоском. Я очень надеялся, что Вячеслав это видел, хотя и понимал, что скорее всего это не так.

— Тише, тише. — Я поднял открытые ладони. — Мы не грабители и не стража. Меня зовут Петр Воронов, я артефактор с Тихого канала. А это Сема, мой помощник. Мы пришли от Вячеслава. От человека, для которого вы уже несколько часов играете роль покойного отца. Ничего не хотите сказать нам? Покаяться?

Она смотрела на нас, вжавшись в стену, и грудь ее ходила часто, как после бега. Потом взгляд ее метнулся к двери, оценил Сему, заполнявшего собой весь проем, и погас.

— Вы… вы — Воронов?

— Собственной персоной.

— Он говорил, что вы придете.

— Кто?

— Виктор Морозов.

Она вытянула из-за отворота рукава записку, сложенную вчетверо, и протянула мне, держа за самый уголок. Бумага была дорогая, плотная. Почерк ровный, без единой помарки, и я узнал его прежде, чем дочитал первую строку.

Я прочитал до конца. Вернулся к началу и прочитал еще раз, медленнее.

Потом сложил листок по старым сгибам и убрал во внутренний карман.

— Ступайте домой, — сказал я девушке. — Вас никто не тронет. Вячеславу я скажу, что квартира была пуста, когда мы сюда пришли.

* * *

Кабинет князя Грозова оказался настоящим рабочим местом, а не приемной залой: стол темного дуба под синим сукном да шкафы с папками до потолка. У окна стоял отдельный столик с картой губернии, утыканной флажками.

Хозяин кабинета сидел напротив меня, и я, шедший сюда увидеть вельможу, увидел спортсмена: крупного, широкого в плечах. Аккуратная борода, спокойные светлые глаза. Он сидел прямо и легко, без всякого усилия держать спину. Выдавала его только тяжелая печатка, снятая с пальца: он вертел ее в руке, и камень постукивал о сукно.

— Я задам этот вопрос один раз, господин Воронов. — Голос был ровный. — Откуда вам известно об этом моем деле?

— Я не могу ответить, ваша светлость.

— Плохое начало.

— Знаю. И все же не могу. Если я назову имя, человек, от которого я получил сведения, окажется под ударом. Речь возможно пойдет о его жизни, не о неудобствах. Так что я пришел не торговать этим именем. Я пришел сделать вам предложение.

— Правда? — печатка легла на сукно и застыла. — Излагайте.

— Вам нужен артефакт. Я берусь его создать. Взамен прошу одного: чтобы у людей, которые в последнее время докучают моему делу, не осталось в Грозове ни связей, ни опоры.

Князь смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом откинулся на спинку кресла.

— То есть вы прознали о беде в моей семье, пришли ко мне в дом и предлагаете купить вашу услугу? — голос не поднялся ни на тон, но я почти физически ощутил его гнев. — У этого есть название, господин Воронов. Шантаж. А для шантажистов в Грозове стоит казенный дом, и я лично могу устроить вам туда экскурсию. Долгую.

[Милый, не отвечай резкостью. Говори о себе, не о нем.]

«Знаю, моя хорошая».

— Ваша светлость. Позвольте, я расскажу, как эта сделка выглядит с моей стороны.

Он не ответил. Я счел это разрешением.

— Уже почти два месяца назад на меня напали. Четверо наемных бугаев с армейской глушилкой маны. Я отделался сломанным ребром, и это было явно дешево: могли убить. Потом среди бела дня, на Садовой, двое пытались затащить