Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Если не считать борьбу с португальским нордом, из-за чего пришлось идти галсами вдоль западного берега Пиренейского полуострова, переход до Руана был легким, спокойным. Более того, отвел душу на рыбалке, поймав несколько голубых тунцов. В Лиссабоне увидел в продаже бамбук, привезенный из Юго-Восточной Азии. Его используют португальские рыбаки для изготовления ловушек и на колья для ставных сетей. Я купил несколько стволов на удилища, как для речной, так и морской рыбалки. Пока стояли под грузовыми работами, для меня изготовили бронзовые катушки, блесны разных видов, в том числе деревянные попперы и кедары, сплели длинные шнуры из нескольких шелковых нитей.
По Бискайскому заливу мы шли курсом бейдевинд при северо-западном ветре со скоростью узлов пять-шесть — самое то для ловли тунца. Я стравил за корму в кильватерный след две линии, закрепил удилища. Сижу себе на полуюте под навесом из брезента, жду. Иногда не берет часами, но было, что и прямо сразу, через несколько минут. Дальше начинается самое интересное — вываживание, которое растягивалось на несколько часов. Порой я добивался успеха на пределе своих сил. На полуюте и на главной палубе возле него собирался весь экипаж и с интересом наблюдал за моими поединками с рыбой. Дважды крупные особи рвали снасть, вызывая громкие крики разочарования. Борьба с мелкими и средними заканчивалась в мою пользу. Я подводил тунца к борту шхуны, где матросы протыкали его гарпунами и поднимали на палубу. Рыбину потрошили, нарезали на куски, замачивали на два-три часа в сухом вине, после чего запекали на решетке жаровни на древесных углях. Мясо у тунца плотное, «мясистое», с морскими нотками, к которым добавлялся аромат дымка. Даже в самых шикарных ресторанах и с самыми изощренными маринадами тунец не был таким вкусным, как приготовленный без изысков на обычной жаровне на борту шхуны в открытом океане.
5
23
В Руане я послал Пьеро Эспозито весточку, что привез большой груз специй, нашел покупателей на железные товары и грубую ткань, после чего отправился с сыном в Энкарвиль, оставив шхуну, ошвартованную к старой, не используемой сейчас пристани, под командованием Рене Шеро. Он местный, ночует дома, а днем руководит работами.
Сюзанна изошлась в сеньории от скуки, поэтому выдвинула мне ультиматум: или беру ее в рейс, или остаюсь с ней в Энкарвиле. Я как представил шхуну с двумя бабами (еще и служанка) на борту, особенно в продолжительном рейсе! Сошлись на компромиссном варианте: жена остаётся на суше, а я делаю короткие рейсы, часто бываю в сеньории.
Пьер Эспозито прибыл через три дня на барже. Речь шла об очень большой сумме, поэтому решил проконтролировать сам. Он осмотрел образцы товаров, убедился, что все хорошего качества. Договорились, что расплатится векселями после продажи специй и пряностей, спрос на которые в Париже огромный. Я решил купить дом в Руане, чтобы Сюзане не так скучно было ждать нас с младшим сыном. После моего ухода Арман получит его в наследство. Раз уж хочет связать свою жизнь с морем, пусть живет ближе к нему и сеньориям, которые получит в наследство.
Еще зимой была снята осада с Плимута. Английский король сейчас в плену у шотландцев, ему не до войн. Я решил, что этот порт подходит для коротких, «домашних» рейсов. Буду возить туда напиток храбрости, а оттуда олово, спрос на которое есть всегда. Я нагрузил полный трюм вином и сидром. У англичан сейчас соревнование с немцами, кто большая пьянь. Оба напитка прошлогодние, выдержанные. В Нормандии сейчас собирают ранние сорта яблок. Молодой сидр будет к середине осени.
Ла-Манш, при всей его незначительности, может хорошо потрепать нервы. Тут тебе и ветры, и сильные приливно-отливные течения, и ливни, и туманы. Разве что волн очень высоких не бывает. На переход до Плимута — миль двести пути — нам выдали весь букет. В итоге проболтались в проливе более трех суток, хотя надеялся, что уложимся в одни.
Нас еще не забыли. Когда проходили мимо острова святого Николая, артиллеристы с батареи помахали нам шляпами. Мои матросы ответили тем же. Только начался отлив, поэтому встали на рейде на глубоком месте, отдав якоря и с бака, и с кормы, чтобы при приливе не утянуло на мелководье. Тут же приплыл таможенник на двухвесельной лодке, причем на руле сидел сам. Это был не тот, с которым я имел дело во время осады — полноватый англичанин с невинными голубыми глазами голубого воришки, одетый, как сама бедность, разве что дыр и латок нет.
— Привезли вино или сидр? — первым делом поинтересовался он, поднявшись на борт шхуны.
— И то, и другое, и только их, — сообщил я.
— Качество хорошее? — задал он вопрос таким тоном, что я сразу понял, с кем имею дело.
— Бруно, налей нам сидра, — приказал я слуге.
Таможенник выдул три кубка и получил полный глиняный кувшин емкостью литров пять якобы для того, чтобы показать местным купцам. Они так и не прибыли. Ближе к вечеру, когда был прилив, я отправил на берег Рене Шеро, который немного калякал по-английски, чтобы прошелся по складам виноторговцев и сообщил о прибытии товара. Купцы прибыли с утренним приливом, попробовали товар, договорились о цене, и шхуна встала к причалу под выгрузку.
Как только мы ошвартовались, прибыл полковник Джон Мартин, новый комендант Плимута — длинный сухощавый тип с узким вытянутым усатым лицом, которое оканчивалось выпирающим подбородком, гладко выбритым. Тонкие белесые губы почти не шевелились, когда говорил, словно во рту держал что-то мелкое и боялся, что случайно выпадет.
— Это ты привозил снабжение во время осады? — спросил он.
— Да, — подтвердил я.
— Тогда, пока я комендант, с тебя не будут брать портовых сборов и пошлин, — оказал он милость.
Расщедрившийся англичанин, даже за чужой счет — явление уникальное. Я поблагодарил от души, хотя для меня эта мелочь роли не