Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

— Отнюдь, — послышался голос. — Мне искренне жаль вас. Вы столь молоды и красивы по человеческим меркам. И при этом встали на опасный путь воровства. Я, в самом деле, ничего не имею против. Пока вы не воруете то, что мне поручено охранять.

Робин вздрогнула. В этой комнате голос духа был другим. Более тихим, шелестящим, будто легкий ветерок. И таким смутно знакомым. У девушки даже немного защемило в груди от странной грусти. Она присела на кровать. Судя по всему, это была вторая спальня, более аскетичная, но все же не для прислуги.

— Здесь спала леди Арабелла, — будто читая ее мысли, пояснил Ариэль. — В это зеркало можете бить сколько угодно, мне это не повредит.

— Она явно не любила солнечный свет, — задумчиво сказала Робин, упав спиной на постель.

— Так и есть. Ночью у нее было… много работы. И она не любила, когда солнечные лучи мешают ей спать днем.

— Так, значит, я и правда в логове ведьмы?

— В этом доме не принято столь грубое выражение. Мы говорим: «Женщины знания».

— Значит, леди Бланш судят за дело?

— Я не вижу преступления в том, что делала госпожа Арабелла. Она никому не причинила вреда своими действиями, наоборот, многих спасла. Что касается молодой хозяйки, это еще дальше от истины. Она не владеет знаниями старой госпожи.

— Но разве она не превращается в кошку?

— Да, но это не ее вина. Такой ее сделала леди Арабелла.

— Зачем?!

— Ей нужна была помощница в ее… работе. Важно, чтобы она имела кошачью природу. Эти животные с давних времен проводники между мирами.

— И она ради этого заколдовала свою родственницу?!

— Боюсь, подробности мне неизвестны. Я сам появился здесь немного позже.

Робин несколько мгновений молчала, переваривая услышанное. Она сидела на краю кровати, обхватив голову руками, и смотрела в пол. Пульс в затылке отдавался глухой болью.

— Никогда не думала, что окажусь в детской сказке… Ведьмы, оборотни и старинный особняк с призраком. Такие истории любил рассказывать мой дед.

Ариэль издал тихий мелодичный смешок:

— Призрак? Увы, госпожа Воровка, это не так. И этому особняку от силы лет пятьдесят.

Робин подняла голову, прищурилась.

— А ты? Ты сколько тут?

— О, я появился позже, — голос Ариэля стал задумчивым, будто он перебирал старые воспоминания. — Несколько лет… Вроде бы так. Моя память, как ветер. Воспоминания кружатся, как осенние листья в парке.

— И чем же ты занимался до того, как оказался здесь? — Робин старалась говорить равнодушно, но любопытство уже взяло верх. К тому же этот голос. Он казался ей все более знакомым.

— Это долгая история, — мягко прошелестел Ариэль. — Я был то там, то здесь. А потом леди Арабелла сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

— Золото?

— Нет, — в голосе духа послышалась лёгкая усмешка. — Возможность жить дальше. Я постепенно покидал этот мир.

Робин попыталась встать. Голова кружилась, но уже не так сильно.

— Я голодна, — сказала она. — Если собираешься держать меня здесь, покорми.

— Уже, — ответил Ариэль.

Робин обернулась. На туалетном столике появилась тарелка с тушёным мясом, ломоть хлеба и кувшин с водой. Пар поднимался, будто еду только что сняли с огня.

Робин принялась за еду с голодной жадностью, не обращая внимания на приличия. Мясо было мягким, хлеб свежим. Ариэль молчал, пока она ела, только иногда лёгкое дуновение проходило по комнате, словно он проверял, всё ли в порядке.

Робин съела всё до последней крошки, выпила воду и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Сытость навалилась вместе с тяжелой усталостью. Веки стали свинцовыми.

— Я посплю, — пробормотала она. — Если попытаешься придушить, я тебя из-под земли достану, понял?

— Спите, госпожа, — ответил Ариэль с едва уловимой нежностью в голосе. — Вам это необходимо.

Она с трудом доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Подушка пахла лавандой и старой пылью, но Робин было всё равно. Усталость взяла своё. Она провалилась в сон почти мгновенно.

Ей снилась заброшенная церковь. Сырой камень, плесень, старая пыль и едва уловимый сладковатый привкус, который остаётся в воздухе, когда рядом много мёртвых тел. Холод пробирал до костей, даже сквозь сон. Робин стояла посреди нефа, босая, в одной рваной рубашке, как тогда, много лет назад.

В церкви было сумрачно. Готические окна-ланцеты почти не пропускали света: стекла в них были мутными, покрытыми вековой грязью. Только в одном окне, в боковом приделе, ещё теплился слабый отсвет. Это был старый витраж, чудом уцелевший после того, как церковь перестроили из католической в англиканскую. Робин медленно пошла к нему, чувствуя под ногами холод каменных плит. Где-то наверху скрипели дубовые балки, и ветер завывал в щелях. Она подошла ближе и подняла голову.

Ангел смотрел на неё сверху вниз. Он был прекрасен. Витраж изображал архангела в длинных золотых одеждах, с распростёртыми крыльями, которые переливались глубоким синим и пурпурным. Его лицо было спокойным и добрым, а глаза ярко-голубыми, будто кусочки неба, застывшие в стекле. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витраж, окрашивал пол у ног Робин в алый и золотой.

Ангел тихо пел. Робин замерла, боясь дышать. Голос был тихим, чистым, без единой фальшивой ноты. Это была колыбельная, песня без слов, одна лишь мелодия, которую она помнила с детства. Она текла сквозь холодный воздух, согревая его, будто живой огонь.

Робин еще раз посмотрела на него и вздрогнула. До нее только сейчас дошло, что у ее хранителя было такое