Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

Мальчики были почти ровесниками, но разница между ними бросалась в глаза с первого взгляда. Гидеон был красивее и умнее, и обладал природной грацией уличной кошки. Он двигался бесшумно, улыбался обезоруживающе и запоминал всё с первого раза. Эдвард же рос тяжеловатым, медлительным и злым от постоянного сравнения.

Старый господин души не чаял в новом мальчике. Он лично проверял его успехи в латыни и фехтовании, заказывал для него одежду не хуже, чем для родного сына, и часто сажал Гидеона рядом с собой за ужином. В доме начали шептаться. Слуги переглядывались и говорили, что «молодой мистер Гидеон, похоже, не просто найдёныш». Ходили упорные слухи, что он — внебрачный сын сэра Генри от какой-то лондонской красавицы. Сам Гидеон никогда не осмеливался спросить об этом у своего доброго покровителя.

Так прошло почти десять лет. Гидеон вырос в красивого обаятельного юношу, который затмевал наследника во всём. Эдвард ненавидел его всё сильнее.

А потом в дом пришла оспа. Она уложила в постель всех, кроме Гидеона, который успел переболеть ей в детстве. И когда зараза ушла, сэр Генри так и остался лежать в постели, откуда его перенесли в могилу. У Эдварда после нее все лицо осталось покрытым шрамами и рытвинами. Он больше не мог терпеть у себя дома этого выскочку-простолюдина. Молодой господин потребовал, чтобы Гидеон немедленно убирался на все четыре стороны.

Ему было семнадцать. За спиной ничего, кроме умения нравиться и острого ума. В тот же вечер его позвала вдова покойного — леди Элизабет. Ей было за пятьдесят. Некогда красивая женщина, ныне жеманная старуха в парике и щедро напудренная, чтобы скрыть следы своей неправедной жизни. Она закрыла дверь своей гостиной, налила Гидеону вина, испытующе посмотрела на него:

— Ты можешь остаться.

— Но как же ваш сын?

Она подошла ближе, коснулась пальцами его щеки:

— Я была добра к тебе все эти годы. Теперь будь добр ко мне. И я позабочусь, чтобы ты ни в чём не нуждался, и чтобы мой дорогой сын смирился с твоим присутствием.

Гидеон долго молчал. За окном шёл холодный лондонский дождь. У него не было ни денег, ни покровителей, ни будущего. Он медленно кивнул:

— Как пожелаете, миледи.

Он слился с госпожой в своем первом в жизни поцелуе. А буквально несколько мгновений спустя и лишился девственности прямо в этом же кабинете, на шкуре медведя. Это было не так ужасно, как могло показаться. Леди Элизабет будто вновь помолодела и одарила его такой страстью, какую не способна дать иная юная девушка.

Так началась его новая жизнь. Поначалу Гидеон думал, что сможет это вынести. Леди Элизабет действительно была щедра: красивые одежды, хорошая еда, денежные подарки. Но очень скоро он понял, что стал её любимой живой игрушкой.

Сначала она требовала его только по ночам. Потом стала звать и днём. А спустя несколько месяцев начала приглашать «на чай» своих престарелых подруг — таких же богатых вдов и скучающих аристократок. Старые, напудренные, увешанные драгоценностями вдовы и дамы полусвета собирались в гостиной леди Элизабет на вечерние посиделки. Они пили шоколад, сплетничали и откровенно рассматривали Гидеона, будто он был выставленным на продажу жеребцом. Леди Элизабет гордо представляла его: «Мой протеже, дорогие, такой умный и послушный мальчик». Некоторые из гостей просили леди об услуге, чтобы юноша погостил у них дома. И добрая хозяйка никому не отказывала. Тогда Гидеону приходилось ублажать хозяйку дома, где он был гостем. Впрочем, они дошли до такого бесстыдства, что время от времени развлекались с ним прямо во время посиделок у леди Элизабет. А прочие собирались и смотрели на происходящее, будто театральное представление, и даже хлопали в ладоши.

Однажды ночью, когда леди Элизабет особенно усердно развлекалась с ним в присутствии двух своих подруг, юноша не выдержал. На следующее утро он собрал небольшой узелок и попытался уйти через чёрный ход. Но у ворот его перехватили двое лакеев, которые следили за ним. Его привели обратно в комнату, и леди Элизабет, гневная и бледная, сказала ему холодно:

— Ты никуда не уйдёшь, мой дорогой. Ты — моё сокровище, и я слишком дорого заплатила, чтобы потерять тебя. Если попытаешься ещё раз, я прикажу запереть тебя в комнате, где ты будешь ждать, когда я соизволю тебя посетить.

Он не поверил ей до тех пор, пока на следующий день ему не принесли завтрак в комнату, а дверь заперли снаружи. В комнате была кровать, стол, стул и маленькое окно, выходившее в глухой внутренний двор. Ему не давали свечей, чтобы он не мог сжечь засовы. Только пищу и воду.

Так он провёл две недели. Леди Элизабет приходила к нему по ночам, иногда одна, иногда с подругами. Они смеялись, пили вино, и Гидеон должен был развлекать их, иначе его оставляли без еды. Он научился улыбаться, когда внутри всё кипело от ярости, и говорить ласковые слова, когда ему хотелось задушить их всех.

Однажды ночью, когда Гидеон лежал без сна, прислушиваясь к звукам старого дома, он услышал странный шум. Тонкий, осторожный скрип. Кто-то двигался по коридору. Потом лёгкое царапанье у его двери, и дверь тихо открылась. Незнакомец проскользнул внутрь, бесшумный, как тень.

Гидеон замер, изображая сон. Он слышал, как незваный гость шарит по его вещам. Впрочем, тут таинственного вора ждала неудача, потому что всё ценное леди Элизабет забрала после неудачной попытки побега. Тихий голос, полный разочарования, пробормотал:

— Да тут даже медяка нет…

Гидеон медленно сел на кровати и сказал в темноту:

— Если ищешь золото, ты не туда залез. Сокровищница хозяйки в кабинете, под половицей у камина. Я видел, как она прятала туда шкатулку.

Фигура замерла. Блеснул клинок — вор выхватил нож и шагнул к кровати.

— Ты кто такой? — прошипел угрожающий шёпот. — Если врёшь, я