Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Приму к сведению, — серьезно сказала она.

Я отпил из кубка и. чтобы сменить тему разговора, похвалил:

— Хорошее вино. Мое любимое.

— И мое тоже! — радостно призналась она. — Люблю его с козьим сыром. Приказала не подавать закуски, потому что скоро будем ужинать.

— Мне бы помыться с дороги, — попросил я. — Скакал несколько дней.

— Уже греют воду, — проинформировала она и задала вопрос, который, как догадываюсь, был для нее очень важен: — Почему ты занимаешься этим? Ради денег?

— Не только. Мне нравятся риск, приключения, преодоление трудностей. Посмотрев в глаза смерти, острее радуешься жизни, — признался я.

— Так и подумала, что ты искатель приключений. Мне нравятся такие мужчины, — многозначительно проинформировала она.

Зашла мамка и кивнула хозяйке.

— Вода готова. Иди с Жанет, — предложила Изабель де Буль. — У тебя есть во что переодеться? Могу дать вещи мужа.

— Есть, — ответил я, забирая баул со стола.

Или я совсем не знаю женщин, или у нее на меня личные планы.

20

Помывочная и, видимо, прачечная была на первом этаже неподалеку от каменного колодца с воротом. Это прямоугольное помещение без окон с каменным полом, малость наклоненным к дальнему концу, где был сток. Посередине стояла на четырех низеньких каменных опорах дубовая бадья овальной формы высотой сантиметров семьдесят и длиной все два. В стены вбиты деревянные колышки, и у обеих длинных стояли широкие лавки. Я, не обращая внимания на двух служанок, разделся догола, залез в бадью, попросил долить горячей воды. Пооткисав минут десять, помылся с мылом, пахнущим розами. Была мысль заняться производством этого товара, но рынок заполнен на любой вкус и кошелек, как местными умельцами, так и импортом из Османской империи, стратегического союзника Франции. Вытершись большим желтовато-белым махровым полотенцем, оделся в чистое и обулся в шлепанцы, которые пока что не в моде здесь, считаются обувью мусульман.

Столовая была в другом крыле, которое напротив ворот во двор. Прямоугольный стол длинный, человек на сорок. Видимо, в хорошие времена столько и набиралось, как минимум, по праздникам. Мы с хозяйкой сели за ближним к кухне краем напротив друг друга. Нам подали четыре перемены по два блюда в каждой. Меня порадовало кассуле по-гасконски с утиным конфи: мясо долго томят в собственном жире, пока не станет очень мягким, а потом добавляют свиные колбаски, фасоль, морковь, сельдерей…

Обслуживали нас молодая служанка и старый слуга. Как я заметил, молодых мужчин в замке не было. Наверное, чтобы не было поводов позлословить по поводу соблюдения вдовой траура по мужу.

— Что с ним случилось? — поинтересовался я.

— Погиб в Ла-Рошели перед самой капитуляцией, пушка взорвалась, — сообщила она.

— Это, наверное, когда английский флот попытался прорвать блокаду, — предположил я.

— Ты был там в то время? — спросила она.

— Я майор Нормандского полка, — ответил коротко и подивился: — Муж воевал на стороне гугенотов, а ты помогаешь католикам…

— Это он предложил, чтобы не потерять всё, если победят католики. Мне и самой было интересно. К тому же, до замужества я была католичкой. Мы были с детства обручены, чтобы объединить две ветви угасшего рода Кардаяк, которому когда-то принадлежал этот замок, и мне пришлось стать гугеноткой, — поведала она и добавила с улыбкой: — Получается, что я, как ты, то католичка, то гугенотка!

— Победят католики, так что ты правильно поступила, — похвалил я. — Когда подойдет королевская армия, не прячься в Монтобане. Тебя не тронут. В Ла-Рошели к концу осады ели трупы.

У Изабель де Буль, которая в этот момент жевала жареную говядину, сразу пропал аппетит.

— Извини, ляпнул, не подумав! — сказал я.

— Теперь я точно не буду сидеть в осаде в Монтобане! — попробовала она свести к шутке, но мясо и рыбу больше не ела, только десерт — вафли в форме сердечек со свежим земляничным вареньем.

Спальни находились в третьем крыле. Мне отвели большую комнату с кроватью в центре с темно-красным балдахином и шторами. В углу у двери стояла ночная посудина под табуретом с дырой в центре. Для одежды в стену были вбиты колышки. Вдобавок у изголовья стоял сундук с плоской крышкой, на которой была медная масляная лампа в виде фонтанчика, заправленная буковым маслом. Пуховых подушек было четыре, два шерстяных одеяла и толстенная перина. Наволочки, пододеяльник и простыни шелковые розового цвета. Постельное белье пока что редкость, только у очень богатых и в моем доме.

— А спальня сеньоры где? — спросил я молодую служанку, которая расстилала постель для меня.

— Через стену, — ответила она.

Я разделся догола, полежал на кровати минут десять для приличия, после чего отправился в соседнюю спальню. Если неправильно понял, меня поругают для приличия и только, а если не приду, проклянут. В коридоре было пусто, но я не сомневался, что мои передвижения отслеживает не только хозяйка замка. Вся женская часть прислуги, насторожив уши, готовится позавидовать чужому счастью. В спальне Изабель де Буль горела такая же масляная лампа и в центре стояла такая же большая кровать с темно-красным балдахином и шторами, но была и еще одна, узкая и без излишеств, на которой делала вид, что спит, повернувшись лицом к стене, расположилась пожилая мамка.

Я раздвинул шторы и забрался на кровать. Вдова лежала с закрытыми глазами посередине нее, положив руки поверх одеяла. Черные волосы красиво расфасованы по светлой подушке. Ночная рубашка была белая, шелковая, гладенькая. Губы мягкие и теплые.

— Только не спеши, — шепотом попросила она.

Я сперва подумал, что хотела, чтобы не спешил кончить, а потом догнал, что нуждается в прелюдии. Наверное, секс с мужем был обязанностью. Я и не спешил. Завел ее так, что вся прислуга слышала стоны и всхлипы. Влагалище было горячим и нерасхоженным, но щедро заполненным смазкой. Когда вводил, нажимая головкой на нижнюю стенку, Изабель де Буль тихо стонала, а когда на обратном пути скользил по клитору, громко и неблагородно скулила. Первый раз кончила как-то вдруг, неожиданно для меня, задергавшись всем телом и застонав протяжно, нутряно. Я продолжал без остановки, потому что слетел из-за нее с подступавшего оргазма. Она зашла на второй круг, постанывая и скуля, и кончила сразу за мной, застонав еще громче, завертев головой и заколотив часто, по-кроличьи, кулачками по кровати. Я