Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Когда лег рядом, Изабель де Буль захихикала, как глупенькая девочка, повернулась на бок и прижалась ко мне. Незаметно смех перешел в плач. Я молча поглаживал ее сухие густые волосы, слабо пахнущие духами, ни сладкими, ни горькими. Слова были не нужны. Каждый сам себе скажет всё за себя и за партнера.

21

Я задержался в замке Буль на два дня. Отдыхал, охотясь, рыбача, кувыркаясь с хозяйкой. Служанки, которые слышали ее песни любви не только ночью, но и днем, обхаживали меня лучше, наверное, чем покойного сеньора. Такое впечатление, что я заодно ублажил и их всех. Как намекнула Изабель, я мог бы заниматься этим и дальше, став ее мужем.

В ответ рассказал душещипательную, по французским меркам, историю:

— Мы познакомились с женой, когда она была бесприданницей, а я бедным учителем фехтования. Потом она получила четыре тысячи ливров в наследство от бабушки, а я приобрел патент капитана Нормандского полка. Сейчас у нас свой отель в Париже, сеньория неподалеку от него и двое детей. На небесах одобрили наш брак. Спорить с ними я не готов.

Хозяйка замка всплакнула и за оставшееся время взяла всё, что успела.

На третье утро я поскакал к крепости Андуз, которую после сдачи Алеса осадила королевская армия. Вторая лошадь теперь шла без груза, так что менял их, давая отдохнуть, и преодолевал за день километров семьдесят или больше. Ночевал на постоялых дворах и в трактирах, выдавая себя за гугенота, спешащего на помощь единоверцам. За это моим лошадям делали скидку — кормили сеном бесплатно.

Во время четвертой ночевки мне сообщили печальную новость: лидер гугенотов Анри де Роган подписал с королем мирный договор. Это была капитуляция. Гугеноты лишались всех политических прав. Они были обязаны сдать все города и крепости, в которых официальной религией становилось католичество. Королевская армия продолжила путь на запад, чтобы проверить исполнение договора и разместить свои гарнизоны.

На следующий день я встретил ее на переходе к крепости Бьюиссон.

Отец Жозеф шагал перед обозом во главе отряда из двенадцати монахов-капуцинов, в задачу которых входила идейная накачка личного состава. Я спешился рядом с ним и, ведя лошадей на поводу, передал письмо от Изабель де Буль, которая в иносказательной форме подтверждала получение денег и заверяла, что правильно распорядится ими.

Прочитав его на ходу, Серый кардинал сделал вывод:

— Ты опять произвел на нее хорошее впечатление: больше половины письма о тебе!

Это он еще не знает, чем и как я производил впечатление.

— Кардинал убыл в Париж. Перед отъездом заверил меня, что сообщит твоему кампмейстеру, что ты сейчас выполняешь его задание, и что в случае успеха твой долг уменьшится на пять тысяч ливров, — продолжил отец Жозеф.

Еще двадцать таких заданий — и рассчитаюсь полностью. Если регулярность их будет такой же, одно в год, я попал в кабалу на двадцать лет. Впрочем, пока что меня все устраивало.

— Поблагодари его от моего имени, — попросил я и сообщил: — Сеньора не знала о заключенном мире, поэтому просила передать на словах, что не хочет сидеть в осаде в Монтобане, что будет ждать королевскую армию в своем замке, и будет рада, если ей обеспечат защиту.

— Могла бы и не напоминать. О ней обязательно побеспокоимся, — отмахнулся он. — Пока что дела у нас идут лучше, чем я предполагал. Гугеноты смирились со своей участью. Так что твои услуги сейчас не нужны. Можешь вернуться в свой полк.

Я попрощался и поскакал в сторону Алеса, чтобы переночевать там и отправиться дальше. Солнце палило нещадно. Спасало от него то, что дорога часто проходила по лесу. Деревни попадались редко. Местность гористая, удобных для земледелия мест мало. Для аборигенов я все еще германец-гугенот, который помогал единоверцам. Возвращаюсь на родину в Саксонию. Мне оказывали всякие мелкие услуги, которые ничего не стоят. Вера верой, а денежки врозь.

Добравшись до католических территорий, поменял легенду, начал выдавать себя за наемника, направлявшегося в Париж на поиски удачи. Здесь деревни попадались чаще и движение на дорогах было оживленнее. Иногда пристраивался к купеческому каравану и ехал медленно, давая отдых лошадям и себе.

Дома меня заждались. Сюзанне не с кем было почесать язык, потому что Клод де Лоран отправил свою семью в сеньорию под Орлеаном, а кузина Адель поехала в гости к матери. Это помогло моей жене прийти к выводу, что на лето лучше уезжать из Парижа. Раньше она не могла себе позволить такое, вот и не хотела. Сейчас захотела, но пока некуда.

Я сгонял в Нуазьель вместе со слугой, отвез строителям деньги за ту часть работ, что уже выполнили. Они переделали остатки донжона в трехэтажный жилой дом. Оставалось накрыть крышу красновато-коричневой черепицей, почти такой же, какую делали римляне, и завершить внутренние работы. Рядом подрастали крылья с хозяйственными помещениями.

Горох на полях обещал средний урожай. Ему не хватало дождей. Если прольются, даст больше. В садах дела обстояли лучше. На деревьях было много крупных плодов. Я договорился с местным купцом, продал яблоки и груши оптом на деревьях. Он сам соберет и отвезет на продажу в Париж. На виноградниках к моему приезду уже удалили лишние соцветия, оставив четверть. Побеги хорошо пошли в рост. Теперь любому дураку понятно, что хороший урожай можно будет собирать через год-два, а не через пять, как при посадке чубуков. Шевалье оказался не настолько глуп, как предполагали.

22

В Нормандском полку служба протекала сонно. Отсутствие кампмейстера и майора никак не сказалось на ней. Ни англичане, ни испанцы нападать не собирались. Солдаты, кто остался, несли караульную службу и подрабатывали в городе. Мой приезд ничего не изменил в их жизни. Разве что у командира восьмой роты Жана де Куси появился бесплатный учитель фехтования. Я занимался с ним по утрам, пока не жарко, чтобы не терять навыки. Ученик был способный. Года за три вытяну на нынешний средний уровень. Королевские мушкетеры станут ему не страшны.

Мне полагалось в мирное время быть на службе четыре месяца в году. Я зачел месяц с хвостиком, которые служил кардиналу. Не думаю, что кто-нибудь поставит мне это в упрек. Еще почти месяц набежал весной. Так что я поболтался в Руане пять недель и уплыл в Париж, чтобы вернуться в полк на осеннюю проверку и добрать положенные четыре месяца. Стараюсь