Эхо симбиота. Том II. Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

За три недели я собрал достаточно, чтобы перестать считать поездку развлечением.

Не состояние.

Но уже деньги, за которые многие люди работали бы годами.

Большая часть пришла не из лотка.

Промывка давала мелочь: крупинки, пыль, редкие небольшие зёрна.

Настоящий результат давали ловушки — трещины в коренной породе, карманы за крупными препятствиями, участки, где старые паводки годами перекладывали гравий.

Я начал понимать, где искать их быстрее других.

Не потому, что видел золото сквозь землю.

Потому что замечал больше.

Следы высокого уровня воды на стволах.

Разницу в размере гальки.

Старую протоку, давно ушедшую в сторону.

Чёрный концентрат в щели, которую другой прошёл бы мимо.

И всё это не забывал.

Однажды вечером я разложил добычу на ткани.

Несколько заметных самородков.

Десятки мелких зёрен.

Песок с золотом, который ещё надо было дочищать.

Я почувствовал не радость.

Страх.

Слишком много для солдата.

Слишком мало для промышленника.

Самое опасное положение.

Продать всё сразу — получить вопросы.

Показать место — потерять его.

Оставить — продолжать рисковать жизнью из-за блестящего металла.

На следующий день я впервые заставил себя не пойти к реке.

Поехал к больному купеческому сыну.

Его звали Савва Лукич Артемьев. Двадцать восемь лет. Худой настолько, что кисти казались слишком большими. Кашель, кровь, ночной пот, слабость.

Чахотка.

Я видел таких в армии.

— Доктор приехал? — спросил отец.

— Нет. Я его помощник.

Это было почти правдой.

Я записал всё, что мог: частоту приступов, вид крови, температуру по доступному термометру, аппетит, вес приблизительно, условия дома. Попросил показать прежние назначения.

Отец смотрел недовольно.

— Руднёв с кровью лечит. Деньги есть.

Савва засмеялся и закашлялся.

— Отец думает, если дать болезни больше серебра, она уйдёт к бедному.

Мне он понравился.

И именно поэтому я испугался следующей мысли.

Богатая семья.

Связи.

Деньги.

Образованный сын.

Кандидат.

Я ненавидел себя за то, что оценил умирающего человека как дверь.

Но оценил.

Перед отъездом отец спросил, сколько нужно заплатить.

— За осмотр — ничего.

— А доктору?

— Если он согласится работать дальше, договоритесь с ним.

— А вы чего хотите?

Я подумал о золоте.

— Надёжных людей, которые умеют возить грузы на восток.

Он удивился.

— Какие грузы?

— Пока никакие.

Я вернулся в Омск через два месяца вместо обещанных нескольких недель.

Анна не устроила сцену.

Это было хуже.

Она просто посмотрела на меня и сказала:

— Живой. Хорошо.

Руднёв осмотрел добычу вечером за закрытой дверью.

— Сколько?

— Не знаю точно.

— Вы два месяца ползали по рекам и даже не взвесили?

— Боялся показывать.

Он взял один самородок пинцетом.

— И что теперь?

— Часть продам понемногу. Часть оставлю. Вернусь ещё раз.

— Конечно.

— Что?

— У вас лицо человека, который уже придумал, под какой следующий камень полезет.

Я хотел спорить.

Не смог.

— Это пройдёт, когда заработаю достаточно.

Руднёв рассмеялся.

— Значит, никогда.

Через несколько недель до Омска дошёл слух о странном человеке в Томской губернии, который тайно мыл золото и погиб.

Имени я тогда ещё не знал точно.

Но история про убитого старателя подействовала лучше Руднёва.

Я впервые задумался, что тайна месторождения может стоить дороже самого золота.

Омск — Томская губерния, 1828 — 1829 годы

Второй сезон я начал умнее.

По крайней мере, мне так казалось.

Я взял нормальный инструмент, нанял одного человека для лагеря и лошадей, заранее определил срок, после которого возвращаюсь независимо от результата, и пообещал Руднёву не исчезать на два месяца.

— На сколько исчезнете? — спросил он.

— На три недели.

— Значит, на шесть.

— На четыре максимум.

— Запишу восемь.

В итоге вернулся через пять.

Но золота привёз больше.

Опыт прошлого года экономил дни. Я уже не промывал каждую красивую отмель. Искал признаки тяжёлой фракции, старые русла, выходы коренной породы. Если первые пробы были пустыми, уходил, не уговаривая себя, что «ещё один лоток точно покажет».

Самородки всё равно оставались редкостью.

Именно поэтому каждый бил по голове сильнее водки.

В одном месте мне попалась естественная ступенька скальной породы, пересекавшая поток. В трещинах над ней почти ничего. Ниже — заметный чёрный песок. Я снял гравий, вычистил щель и получил за два дня больше, чем за предыдущую неделю.

В другом ручье потратил четыре дня впустую.

Это хорошо лечило от ощущения собственной гениальности.

Я не был великим геологом.

Я был очень внимательным, очень выносливым человеком с обрывками знаний из будущего и памятью, которая не позволяла дважды совершать одну и ту же ошибку.

Этого оказалось достаточно, чтобы быть успешнее случайного старателя.

Недостаточно, чтобы превратить каждую реку в сундук с деньгами.

Тем временем. Берикуль, август 1828 года

То, что для меня оставалось тайной вылазкой, для купцов Поповых становилось промышленным делом.

После смерти Егора Лесного сведения о его работах не исчезли. Воспитанница или близкая ему женщина указала места поисков. 11 августа 1828 года Андрей Попов подал официальную заявку на участок по реке Берикуль.

Эта бумага стала одной из точек, с которых обычно отсчитывают промышленную добычу россыпного золота в Сибири.

Разница между Егором Лесным и Поповыми состояла не только в происхождении и деньгах.

Один человек мог найти богатую щель, промыть несколько вёдер гравия и спрятать добычу за пазухой.

Купец мог нанять десятки людей, купить лошадей, инструменты, продовольствие, организовать доставку и потратить на разведку сумму, превышающую состояния многих дворян.

Золото переставало быть случайной находкой.

Оно становилось отраслью.

В 1829 году первая Берикульская площадь даст около полутора пудов золота — десятки килограммов металла за один сезон. Ещё через год результат вырастет в несколько раз.

Но вместе с золотом в тайгу пойдут люди.

А людям ежедневно нужны будут вещи, которые сами по себе не блестят.

Лопаты.

Кирки.

Сапоги.

Соль.

Мука.

Лошади.

Верёвки.

Тёплая одежда.

И человек, который способен доставить всё это туда, где вчера не было даже дороги.

Я понял это не в момент, когда услышал о заявке Поповых.

Позже.

Когда увидел очередь за плохой лопатой.

* * *

Лопата стоила втрое дороже, чем в городе.

Я переспросил.

Продавец решил, что торгуюсь.

— Не нравится — ищи дешевле.

За моей спиной уже стояли двое.

Один купил.

Я вышел из лавки и минут десять смотрел на людей вокруг.